Чтение онлайн

Службу в ПП ОГПУ ДВО Зарубин начал в апреле 1922 года. Его направили в Николаевск-Уссурийск как заместителя начальника ОО 17-го Приморского корпуса. 1923 год для Василия Михайловича стал временем «высоких должностей»: в феврале Зарубин — начальник экономического отделения ОГПУ во Владивостоке, а с мая — еще и член комиссии Приморского губотдела ГПУ.

Заметная фигура в спецслужбах, Зарубин не мог не продолжить свою карьеру в престижных подразделениях разведки. В феврале 1924 года он был зачислен в негласный штат по закордонной работе ПП ОГПУ ДВО. Под прикрытием должности завхоза консульства СССР Зарубин выезжал со спецзаданиями в Харбин и Пекин. С марта 1924 года он отвечал за борьбу с контрабандой наркотиков и оружия из Европы в Китай, будучи начальником 4-го отделения ЭКО Приморского губотдела ПП ОГПУ ДВО во Владивостоке.

Службу в Иностранном отделе ОГПУ Василий Михайлович начал в сентябре 1925 года (зачислен оперуполномоченным Закордонной части). Зарубин превосходно владел английским, немецким и французским языками. Это позволило ИНО ОГПУ назначить его легальным резидентом в Хельсинки. С декабря 1925 по 1926 гт. Василий Михайлович выполнял разведывательную работу в Финляндии под прикрытием должности атташе полпредства СССР.

В 1927 году Зарубин продолжил чекистскую деятельность в Дании, а по возвращении в Москву стал работать особоуполномоченным Закордонной части (с апреля 1929 года) и помощником начальника 8-го отделения Иностранного отдела ОГПУ СССР (с января 1930 года).

Именно в тот период состоялось знакомство Зарубина с героиней нашей книги. До брака с Горской (Розенцвейг) Василий Михайлович уже был женат; у него имелась дочь Зоя.

Зоя Васильевна впоследствии вспоминала: «Вообще отец был очень добрый человек и до глубины души русский. Я не могу не сказать о нашей замечательной Лизочке. Язык у меня не поворачивается назвать ее мачехой. Это была не просто любящая жена, а добрый, чудесный человек. И вот это был образец нормальной, хорошей семьи. С одной стороны — русская часть, много родственников. С другой стороны — еврейская часть, тоже много родственников. И все жили очень дружно».

Заключив брак. Елизавета и Василий Зарубины в 1929 году начали готовиться к нелегальной работе во Франции под видом чехословацких коммерсантов — супругов Кочеков. Они легализовались в Дании, откуда в течение двух лет добывали информацию по Германии. Затем Центр направил Зарубиных во Францию с целью создания там резидентуры. Вячеслав Лашкул в статье «Разведчицы-нелегалы» упомянул о деятельности Елизаветы Юльевны: «В Париже у нее на связи был испытанный агент советских спецслужб, бывший царский генерал П. Дьяконов, который в прошлом занимал пост военного атташе России в Англии и имел широкие связи среди русской эмиграции. Через него Лиза получила сведения об антироссийских акциях французской военной разведки». Сначала «Кочеки» проживали в городе Ангиб (на юге Франции), а затем обосновались в пригороде Парижа. Василий Михайлович получил вид на жительство, действуя под прикрытием совладельца гаража, а позднее — совладельца рекламной фирмы.

В 1931 году у Зарубиных родился сын Петр. (Впоследствии Петр Васильевич Зарубин стал профессором, выдающимся ученым. Он более тридцати лет занимался организацией работ по созданию лазерной техники, в том числе лазерного оружия в СССР, возглавлял Главное управление министерства оборонной промышленности).

Особо важным заданием Зарубиных являлся сбор информации по германскому направлению.

Часть их контактов впоследствии была задействована во время фашистской диктатуры в Германии. Связи «Кочеков» с немецкими дипломатами оформились во время работы в Париже. Находясь во Франции, Елизавета Юльевна под псевдонимом «Вардо» исполняла обязанности разведчицы. В те годы ей удалось привлечь к сотрудничеству стенографистку германского посольства «Ханум». Через нее советская разведка получила ряд весьма ценных материалов по франко-германским отношениям.

С декабря 1933 г. Зарубины находились на нелегальной работе на территории Германии. Там «Вардо» не только оказывала помощь мужу, но и вела самостоятельное направление. Был восстановлен контакт с «Ханум», работавшей уже в центральном аппарате МИД. От легальной резидентуры разведчица получила на связь посыльного, а затем чиновника внешнеполитического ведомства Германии «Винтерфельда», имевшего доступ к секретной, в том числе шифрованной переписке.

Владимир Денисов и Павел Матвеев в публикации «Таинственная Эрна» написали: «Это был период, когда советская нелегальная разведка не имела проблем с квалифицированными кадрами, — эпоха «великих нелегалов». Даже некоторые оглушительные провалы, которые иногда случались в разных странах, не снижали возможностей «соседей», оперативных успехов других групп и системы в целом.»

Невозможно, конечно, было даже представить, что во внешней разведке Главного имперского управления безопасности (РСХА) могли действовать советские разведчики. Ведь это подразделение (IV управление, служба безопасности СС) являлось органом нацистской партии. Для того, чтобы работать во внешней разведке фашистской Германии, кандидаты проходили тщательную проверку. Однако Зарубиным удалось действовать даже в гитлеровском рейхе (декабрь 1933–1935 гг.) через ранее завербованного агента советской разведки. Василий Михайлович и Елизавета Юльевна привлекли к работе на ИНО сотрудника гестапо Вилли Лемана («Брайтенбах»).

О этой личности следует рассказать подробнее. Вилли Леман родился в 1884 году в семье учителя, проживавшей недалеко от Лейпцига. После школы он работал учеником столяра, затем добровольцем служил в имперском военно-морском флоте. Полученная специальность артиллериста позволила ему принимать участие в морских походах. Вилли Леман был очевидцем знаменитого Цусимского сражения. После демобилизации в чине старшины-артиллериста в 1911 году Леман поступил на службу в берлинскую полицию. Стоит заметить, что этот человек отличался усердием, добросовестностью, ответственностью, а потому и весьма преуспел в карьере. В 1920 году Леман стал начальником канцелярии контрразведывательного отдела берлинского полицай-президиума. В его обязанности входила слежка за иностранными посольствами, в том числе советскими. В 1927 году «Брайтенбах» предложил свои услуги советской разведке. Герман Геринг, с которым он был знаком, после 1933 года взял его на работу в гестапо. «Брайтенбах» снабжал советскую разведку ценными сведениями, в том числе и документальными материалами по оборонным, промышленным и другим вопросам. За 12 лет сотрудничества с советской разведкой у Вилли Лемана не было провалов, так он своевременно информировал обо всех операциях гестапо.

Существует несколько версий, объясняющих причины сотрудничества «Брайтенбаха» с органами госбезопасности СССР. Вальтер Шелленберг, в 1930-е годы руководивший контрразведывательным отделом гестапо, писал о Лемане в своих мемуарах следующее:

«В нашем отделе, ведавшем промышленным шпионажем, служил пожилой, тяжело больной сахарным диабетом инспектор Л., которого все на службе за его добродушие звали дядюшкой Вилли. Он был женат и вел скромную жизнь простого бюргера. Правда, у него была страсть — лошадиные бега. В 1936 году он впервые начал играть на ипподроме, и сразу же его увлекла эта страсть, хотя он проиграл большую часть своего месячного заработка. Знакомые дали потерпевшему неудачу новичку хорошие советы, и дядюшка Вилли утешился возможностью скоро отыграться. Он сделал новые ставки, проиграл и остался без денег.

В отчаянии, не зная, что делать, он хотел тут же покинуть ипподром, но тут с ним заговорили двое мужчин, которые явно видели его неудачу. "Ну и что ж с того, — произнес тот, кто назвал себя Мецгером, — со мной такое раньше тоже случалось, так что нечего вешать голову".

Мецгер проявил понимание к страстишке дядюшки Вилли и предложил ему в виде помощи небольшую сумму денег, с условием, что он будет получать пятьдесят процентов от каждого выигрыша. Дядюшка Вилли согласился, но ему опять не повезло — и он проиграл. Он получил новую субсидию и на этот раз выиграл. Но эти деньги ему теперь были крайне необходимы для семьи. Однако Мецгер предъявил ему счет. Он потребовал вернуть все полученные за игру деньги, и, поскольку дядюшка Вилли не в состоянии был расплатиться, пригрозил заявить об этом вышестоящему начальству. Во время этого разговора Л. был под хмельком и согласился на условия своего сердобольного «друга». За предоставление новой ссуды он обещал передавать ему информацию из центрального управления нашей разведки. Отныне он состоял на службе у русских».

Борис Журавлев, последний оператор Лемана, считал, что «Брайтенбах» работал на советскую разведку по другим соображениям. Писатель Теодор Гладков взял интервью у Журавлева, в котором последний сделал следующее заявление: «Я и сегодня не сомневаюсь, что Леман работал исключительно на идейной основе. Хоть и кадровый полицейский, он был антинацистом. Возможно, даже именно поэтому. Тем более, что, очутившись в гестапо, видел изнутри, насколько преступен гитлеровский режим, какие несчастья он несет немецкому народу.