Чтение онлайн

Княжна внимательно наблюдала за Тедди.

– Это убого, я знаю, – сказала она почти весело, выходя на середину подвала, – но это лучшее из того, чем в эти дни располагают большинство берлинцев. Многие так и таскают с собой бумажные мешки с пожитками, а на ночлег устраиваются, как могут, в развалинах. Я счастливица. В этом подвале сухо и, что важнее всего, безопасно. И я могу быстро нагреть его с помощью парафиновой печки. Тебе не холодно, Тедди? Я разожгу печь, если озябла.

– Нет-нет! – остановила ее Тедди. – Я не хочу, чтобы вы тратили на меня драгоценное топливо. Я не стану снимать пальто.

– И я тоже, – сказала княжна, – посижу, в чем есть. – Она кашлянула, глянула на себя, на потрепанное мужское пальто – оно было слишком велико для нее, – привычным движением запахнула его поплотней и пояснила: – Оно принадлежало моему отчиму; я в нем выгляжу ужасно, но зато оно теплое. – Сделав приглашающий жест, добавила: – Тедди, присядь, пожалуйста. Я с удовольствием угостила бы тебя, но увы, практически нечем. Впрочем, постой, дай поглядеть, может, что и найдется.

– Спасибо, но я ничего не хочу, княжна Ирина, право, не надо, мне и так хорошо, – заверила ее Тедди и села в одно из кресел. Сняла и сунула в карман шерстяные перчатки, размотала свой длинный клетчатый шарф из шотландки, оставив его свободным хомутом на шее.

Княжна села на диван напротив Тедди и обвела широким жестом подвал.

– Здесь была кладовая. Настоящая сокровищница: барон держал тут фамильное серебро, фарфор и тому подобные ценности, – пояснила она. – А вон там, – она показала на дверь рядом с буфетом, – винный подвал, хоть нынче и нет в нем больше вина. Бутылки побиты во время бомбежки, и теперь винная пещера служит мне спальней!

Тедди обозревала все с большим интересом и наконец спросила:

– Эту мебель вам удалось спасти из-под развалин особняка?

– О нет, от дома ничего не осталось и от обстановки тоже. Где уж там, если «союзники» бомбили нас восемьдесят два раза на протяжении стольких же дней. Эти жалкие ошметки уже находились здесь. Мой отчим в сороковом году переделал две подвальные кладовые в бомбоубежища для нас и для слуг. Таким образом, как видите, моя маленькая обитель была готова и поджидала меня после того, как последний раз угодило в дом. Это произошло, когда он был уже полностью разрушен.

– Барон… Княгиня Натали… – Тедди осеклась, вдруг подумав, следует ли ей продолжать. Быть может, ее мать и отчим погибли, и ей не хотелось огорчать Ирину напоминанием.

Мгновенно уловив, в чем состояло затруднение Тедди, Ирина быстро пришла ей па помощь.

– Все в порядке, слава Богу, у них все хорошо. Мать с моим отчимом живут в коттедже садовника в одном из имений барона в окрестностях Баден-Бадена в Блэк Форест. Естественно, замок до поры до времени закрыт. Гельмуту слишком трудно вести хозяйство одному, без служащих, без топлива и всего прочего.

– Рада слышать, что они оба в добром здоровье. – Тедди окинула взглядом сырой, мрачный подвал и скромно высказала свое соображение: – А не лучше было бы для вас жить в сельской местности вместе с ними, княжна?

– Ничуть! – решительно тряхнула головой Ирина и нахмурилась от одной этой мысли. Вдруг она весело рассмеялась и сказала: – Они довольно странная пара, русская княжна и прусский барон. Похожи на влюбленных голубков. Да, точнее не скажешь. Они предпочитают жить одни. Я совершенно уверена в этом. Кроме того, домишко тесный, а там и так, по их словам, толпа. – Ирина откинулась назад и скрестила свои длинные ноги. – Мне нравится быть в Берлине, в центре; ну а жизнь здесь трудна так же, как трудно нынешнее время. Да и в конце концов я ведь не в Русской зоне.

– Миссис Рейнолдс говорила, что там еще много случаев изнасилования, для женщин в Красном секторе не безопасно.

– В особенности для таких, как я, – русских белых! Вы даже не представляете, что со мной вытворяли бы большевики! – воскликнула Ирина. – Когда они впервые вошли в город в мае, я пришла в ужас. Я неделями пряталась здесь, пока не пришли англичане, французы и американцы и не заняли свои зоны оккупации… Ладно, хватит об этом, теперь я в безопасности.

Тедди задумалась о чем-то, затем сказала:

– Но ваше положение не такое уж простое и легкое, княжна, даже при том, что у вас есть кров над головой. Я знаю, что сейчас трудности с продовольствием, и хотела бы завтра принести вам кое-что из продуктов и даже из лакомств. Уверена, что миссис Рейнолдс охотно снабдит ими меня, она наверняка захочет вам помочь, узнав о вашем плачевном положении.

– В этом нет необходимости, и тем не менее благодарю тебя, Тедди, очень мило с твоей стороны предложить помощь. Я вполне обхожусь, а когда испытываю в чем-то нужду, то изредка покупаю это в Тиргартене.

– В Тиргартене? – повторила Тедди, озадаченно глядя на княжну.

– В парке существует весьма активный черный рынок, – пояснила Ирина. – С большой переплатой можно купить масло, кофе, чай, шоколад, сигареты и зубную пасту. Много всего.

– Тем не менее я хотела бы принести вам кое-что из этих вещей. Право, это не доставит мне хлопот, поверьте. Я хочу чем-нибудь помочь вам. Пожалуйста, позвольте мне, – просила она.

– Хорошо, Тедди, я премного тебе благодарна. – Княжна склонила голову в грациозном поклоне, и на лице ее появилось довольное выражение. – Это очень, очень славно с твоей стороны. Что ж, во времена трудные, подобно нынешним, мы бываем вынуждены уповать на доброту друзей.

– У меня в Лондоне замечательные друзья, они помогли мне приехать сюда на поиски герра и фрау Вестхейм. У вас, княжна, есть надежные друзья? Я имею в виду в Берлине?

– Остались один или два человека. К несчастью, большинство моих друзей унесла война. Это очень печально. – Ирина прислонила голову к спинке дивана и закрыла глаза, а когда открыла, они были темны от страдания, и слезы блестели на ресницах.

Тедди не могла не заметить в свете керосина душевную муку на бледном и осунувшемся лице Ирины, и сердце у нее сжалось.

– Простите меня, – сказала она. – Ради Бога, простите, княжна Ирина.

– Мои друзья были убиты, трагически убиты… – Голос Ирины Трубецкой задрожал, и она не смогла продолжать. Она молча зарыдала. Спустя пару секунд достала из кармана грязную тряпицу и осушила ею слезы.

– Извините меня, – проговорила она через силу, едва улыбнувшись. – Я отнюдь не собиралась так разнюниться, но твоя доброта растрогала меня, и когда я подумала о моих несчастных друзьях… – Ирина осеклась и опять зажмурила глаза, несколько раз подавив горестные вздохи.