Чтение онлайн

Вскоре офицеры и солдаты объяснили себе по-своему отношения их генерала к этой молоденькой, миловидной женщине. Они не могли себе представить, чтобы молодой мужчина, солдат, мог целыми часами оставаться наедине с хорошенькой женщиной единственно с целью духовного общения. Репутация мадам де-Ремюза весьма пострадала, и впоследствии ей стоило большого труда отклонить от себя подозрения в том, что она была возлюбленной Наполеона. Даже Жозефина, которая была о ней такого высокого мнения, и та одно время ревновала к ней своего мужа. Но у нее не было для этого абсолютно никакой причины. Мадам де-Ремюза была вполне честная женщина, чистая и в мыслях, и в поступках. Она была лишь супругой и матерью. Она любила своего мужа и своего сына, которого родила на восемнадцатом году. Ее семья и ее дом были для нее все. Правда, ей очень хотелось бы быть при этом человеке, державшем в своих руках судьбы народов, интимной поверенной, советчицей, чем-то вроде фаворитки в особом смысле слова, но отнюдь не любовницей. Ее женскому тщеславию льстило, что первый консул оказывал ей предпочтение, что он снисходил до того, чтобы излагать перед ней свои взгляды на вещи и людей, и она мечтала об его расположении и своем влиянии на него, не желая при этом, однако, отдавать больше, чем свой ум и свои познания. Но тут она ошиблась в расчете, как и мадам де-Сталь. Неудовлетворенные честолюбивые стремления и оскорбленное самолюбие мало-помалу оттолкнули ее, наконец, от Наполеона.

Император, однако, не отплатил ей за это отчуждение, как своему сильному женевскому врагу. И несмотря на то, что во время Империи мадам де-Ремюза все более и более примыкала к его врагам или, выражаясь мягче, окружала себя людьми, неприятными Наполеону, этот последний никогда не переставал уважать и ценить ее. Мадам де-Ремюза оставалась при Жозефине до самой ее смерти. Также и ее муж, которым Наполеон тоже отнюдь не всегда был доволен, оставался на своем посту камергера до самого падения Империи. Только щедрость Наполеона сократилась, потому что вначале он буквально осыпал супругов Ремюза подарками и наградами. Они были почти совершенно без средств, когда заняли свое положение при консульском дворе, и покинули богатыми развалины Империи, чтобы перейти на сторону Бурбонов в качестве одной из первых фамилий Франции.

Во время консульства и Империи мадам Ремюза, так же, как и мадам Жюно, имела привычку после всякого знаменательного или интересного дня записывать свои наблюдения, впечатления и разговоры как с Наполеоном, так и с другими значительными личностями при дворе, и таким образом составились ее мемуары. Однако, когда рухнула Первая Империя и Бурбоны водворились во Франции, мадам де-Ремюза побоялась прослыть за бонапартистку и уничтожила рукопись. И только когда в 1818 году появилось произведение мадам де-Сталь «Considérations sur la révolution Française», содержавшее в себе многочисленные замечания относительно личности и правления Наполеона и имевшее значительный успех, мадам де-Ремюза решилась, по настоянию своего сына, еще раз по памяти восстановить свои воспоминания.

Нетрудно сообразить, в каком духе написаны эти мемуары. Уже в правление императора мадам де-Ремюза вошла в дружеские отношения с попавшим в немилость министром Талейраном, а во время Реставрации ее отношение к Наполеону и его политике сделалось еще более отрицательным. Также и либеральный образ мыслей ее сына, в котором когда-то ей хотелось видеть историографа своего героя, способствовал резкости ее суждений. Что она, однако, боялась более строгого осуждения потомства, явствует из ее письма к сыну от 8 октября 1818 года, где есть такое выражение: «Что могут обо мне подумать, если мой сын опубликует все это?».

Эти написанные рукой женщины воспоминания можно было бы причислить к важнейшим документам наполеоновской эпохи, если бы они не были проникнуты такой ненавистью к замечательнейшему человеку своего времени. Знаток, конечно, всегда сумеет извлечь из них пользу, потому что они содержат массу подробностей относительно жизни императора и его семьи, и если подойти к ним с осторожностью, то можно сделать ряд интересных умозаключений. Мы обязаны мадам де-Ремюза также и обстоятельным изображением его внешней и внутренней личности, и если тщательно отделить зерна от плевел, то портрет первого консула и императора выступает во всей своей выпуклости и характерности. И хотя мадам де-Ремюза не пропускает ни одного случая, чтобы выбранить Наполеона, все же между строк можно прочесть ее прежнее безграничное обожание к победителю Монтенотта, Арколя, Риволи, в стране пирамид и при Маренго. Этот образ молодого героя остался незапятнанным в ее памяти.

По счастью, она сама дает нам в руки оружие, которым мы можем сражаться с ее образом мыслей в 1818 году, а именно те письма, которые она писала своему мужу и сыну уже во время Империи. Они являются верным отражением ее тогдашних настроений и написаны под непосредственным впечатлением событий [46] . Мы видим в них нескрываемое обожание и восхищение перед героем, который одним ударом изменил внешность всего мира. В них заметно, что мадам де-Ремюза еще витает в прекрасных воспоминаниях о днях Пон-де-Брика. Эти письма одни только выдают ее настоящие мысли и чувства в то время, когда она признавала еще хорошие стороны Наполеона и умела ценить их. Можно было бы принять почти за любовь ее тогдашние чувства, но они были, однако, просто следствием восприимчивости ее ума ко всему великому и возвышенному, а также проистекали из чувства благодарности к тому, кто осыпал благодеяниями ее и всю ее семью. Позднее это похвальное чувство благодарности отступило на задний план перед роялистскими принципами, к которым вновь вернулась мадам де-Ремюза. У нее осталось только слабое воспоминание о хороших сторонах Наполеона, которому она и ее муж были обязаны всем. И даже это воспоминание окончательно заглохло под чувством ненависти.

В одном месте своих мемуаров она говорит: «Может быть, император стоил бы большего, если бы он умел больше, а главное – лучше любить людей». Этими словами она выдает всю свою досаду на то, что женщины, а в особенности умные, имели так мало влияния на него и что ее собственная мечта играть при нем роль умной и полезной советницы должна была разлететься в прах.

В письмах мадам де-Ремюза абсолютно не говорится о дурном обращении Наполеона с женщинами. Наоборот, они полны похвал и даже преувеличений; он в них неотразим, его улыбка обаятельна, его приветливость располагает, его вежливость полна такта, его слова умны и остроумны и его комплименты всегда тонки и лестны. В то время как в мемуарах он изображается неловким и застенчивым в обществе дам; в одном из писем к мужу, а именно от 24 апреля 1806 года она говорит о нем: «Я не знаю, читали ли вы французские газеты, иначе вы прочли бы о том, какую необычайную любезность проявил император в Бриенне. Мадам де-Бриенн вне себя от счастья. Во всяком случае, нельзя себе представить, чтобы можно было проявить большую любезность, чем проявил император при этом посещении. Я видела письма мадам Дама, полные самых очаровательных рассказов о нем и его словах. Он прямо-таки кокетничал, и это имело огромный успех у нашего общества, которое не так-то легко удовлетворить… Нет ни одной из наших знакомых дам, которая не была бы в таком же восторге, как и мадам де-Бриенн».

А еще в другом письме к мужу, который написал ей, какой благосклонной улыбкой подарил его Наполеон, она говорит: «Я желаю, чтобы вы как можно чаще наслаждались улыбкой повелителя, приносящей вам такое утешение». Когда она узнает о победе при Аустерлице, она впадает прямо в лирический пафос и восклицает опять-таки в письме к мужу: «Это поистине поразительный поход! И мне хотелось бы воскликнуть вместе с одним добрым провинциалом, который вчера написал моей матери: рядом с нашим императором Цезарь и Александр не больше как лейтенанты!».

Подобные примеры восхищения личностью Наполеона встречаются ежеминутно в письмах мадам де-Ремюза. И только неудовлетворенное честолюбие и оскорбленное самолюбие могли сделать из такой большой почитательницы великого человека его недоброжелательницу. Здесь мы встречаемся с тайной женского сердца, понятной, однако, если вдуматься в нее. Это сердце увидело себя обманутым в самых смелых своих надеждах и не могло простить человеку, не допускавшему ни одну женщину при своем дворе оказывать влияние на него, ни даже ту, умственное превосходство которой над другими он сам признавал и отдавал ей предпочтение.

Мадам де-Ремюза не намного пережила своего прежнего героя. Уже в самый год смерти Наполеона, в декабре 1821 года, и она тоже успокоилась вечным сном.

Еще и посейчас непроницаемая завеса скрывает тайну отношений Наполеона к саксонской графине Августе-Шарлотте фон-Кильмансегг, урожденной Шенберг, разведенной графине Линар [47] . И пролить свет на эту тайну можно будет только тогда, когда будут опубликованы дневники этой странной и замечательной женщины. Они, по всей вероятности, содержат много интересного и освещающего настоящим светом ее отношения к Наполеону, которые до сих пор большинством считаются за тайную любовную связь. Все старания проникнуть в эти редкие документы частной жизни и истории до сих пор оставались безрезультатными. Эти дневники, по всей вероятности, хранятся в надежном месте у одного из потомков графини от первого брака, графа Линара Шмохтиц, и я со своей стороны тоже, несмотря на все старания познакомиться с ними, потерпела неудачу.

Насколько мы можем судить по имеющимся у нас печатным и архивным документам, графиня Шарлотта познакомилась впервые с французским императором не при дворе саксонского короля в 1812 году, но уже между 1809 и 1812 годами она была принята при дворе Наполеона в Сен-Клу во время своего пребывания в Париже, несмотря на то, что ее муж подозревался французской полицией в шпионстве и подвергался преследованию по этому поводу. Ее хлопоты за мужа перед французским правительством были тогда довольно успешны, чем она особенно была обязана министрам полиции Фуше и Савари, а также королевской семье Вестфалии. Еще в августе 1818 года графиня выражала свою благодарность за заступничество бывшей королеве Вестфалии, которая с титулом герцогини де-Монфор жила в Шенау вместе со своим супругом Жеромом Бонапартом, в следующих словах: «Когда в 1809 году тот, чье имя я ношу и от которого я тогда была в зависимости, смертельно оскорбил вас, я не имела мужества появиться вам на глаза. Несколько месяцев спустя вы, ваше величество, позвали меня в Париж для частной аудиенции, и вместо того, чтобы уничтожить нас и покарать как виновных, вы, ваше величество, осчастливили меня настолько же благородным, как и великодушным приемом».