Чтение онлайн

…кажется, всё же второе.

Никакой уважительной причины для объяснения своего прокола стукач Ким не находит. Поэтому начинает экспромтом бормотать нелепые отговорки: мол, он поручил передать информацию о поломке своему ассистенту. Ассистент — совсем юный парень, сидящий по левую руку от самого стукача Кима — заявляет, что никаких извещений о поломке не получал, и вообще впервые об этом слышит. А на последующий вопрос от продюсера Пак Хумина: «Кого именно Вы просили передать информацию о поломке?», — господин Ким так и не даёт внятного ответа.

Хотел унизить Тэхёна, а в итоге сам опозорился. Дилетант.

— Ха, за собой бы лучше следил, — только и усмехается себе под нос Минхёк, чёркая неочевидные узоры на листе бумаги, а Джи согласна закивает головой.

Кажется, сегодня Пак Хумин всем дал ясно понять, что стоит в первую очередь смотреть за собой, а не за другими. Остаток собрания проходит вполне спокойно, но как только Хумин объявляет, что собрание окончено, стукач первым вскакивает с места и покидает переговорную. Скорее всего, ему за эту выходку светит выговор — в Корее не принято подобное выражение протеста. Но Джи надеется, что стукач Ким получил хотя бы минутное удовлетворение от этого бунта.

— Голодная? — спрашивает Хёк, неспешно поднимаясь со стула и забирая со столешницы блокнот с заметками и мобильник. — Если ты не занята, то я бы перекусил. Не успел утром позавтракать и ужасно мечтаю о чём-нибудь остреньком. Самое то от похмелья.

— А ты знаешь толк в правильных завтраках после пьянки, — подмечает Джи, поднимаясь следом. — Я бы не отказалась съесть хэджангук.

— Тогда на поиски похмельного супа, — командует он и спешит протиснуться между толпящимися у входа коллегами.

И всё-таки, киностудия — другой мир. Полностью обособленный и автономный. Это маленький город внутри города. И дело даже не в павильонах с декорациями и макетами улиц. Его вторая половина, которая прячется по ту сторону камеры — люди, прячущиеся по ту сторону камеры — всё это имеет свою важность. И этим людям, важным для функционирования единого организма, тоже нужно восполнять энергию.

Гастро-дворик — квинтэссенция всех бездельников. Точнее, сюда приходят те, кто устал от душного офиса или прикрывает своё безделье очередным перерывом на кофе. Тэджи и Минхёк вот заслужили острый суп, а парочка стажёров за соседним столиком откровенно пытаются оттянуть начало рабочего дня. Хорошо, что эти ребята не из их группы.

— Я бы отдал свои воспоминания о вчерашнем вечере, лишь бы увидеть твоё лицо этим утром, — честно признаётся Минхёк, за что получает пинок по лодыжке под столом.

Все его воспоминания о том, как Тэджи отчаянно пыталась выиграть в марафоне по опрокидыванию шотов «Полёт на Луну» — детский лепет. Потому что самый экстремальный поступок вчерашней ночи принадлежит Кан Тэхёну. Он прямо джекпот сорвал: сначала таксистом подработал, затем грузчиком, потом тазиком для блевоты. И вот на утро он уже намывает свои кудри под душем в квартире Мин Тэджи.

Если бы Минхёк услышал эту историю от кого-то другого, то ни за что бы не поверил. Но Джи точно врать не будет. Да и Тэхёна с утра на студии нет. Наверное, оплакивает в химчистке свой испорченный стиральным порошком костюм.

— Я вот наоборот счастлива, что ничего не помню, — Тэджи лениво растекается по креслу, чувствуя, как снова начинает кружиться голова. — Я вообще не понимаю, как мне теперь себя вести перед Тэхёном.

— Да подумаешь. Ну, довёз он тебя пьяную домой. Ну, стошнило тебя прямо на его брюки. Ну, остался он у вас ночевать. Да с кем не бывает? — обыденно произносит Минхёк, как будто в произошедшем и правда нет ничего смертельного. — Вот если бы ты его поцеловала по пьяни…

— Фу, что за мерзотные мысли? — тут же морщится Джи. — Меня и так всё утро мутит, а ты хочешь, чтобы меня опять вывернуло?

— Да брось, — отмахивается он. — Мы взрослые люди, которые иногда совершают разные глупости. Тут нечего стыдиться. Тем более, что ты даже посуду за ним помыла, — он даже поднимает указательный палец вверх, для создания большего эффекта. — Знаешь ведь, вода очищает от грехов?

— Чьих грехов, Хёк? Его или моих? — ломает вопросительно бровь Джи.

— Время покажет.

Чтобы очистить Кан Тэхёна от грехов, стирки его костюма в их стиральной машине будет маловато. А Джи вообще святая — так ей кажется. Так что мытьё посуды скорее наказание в долг. А Тэджи и так уже взяла взаймы у жизни, получив нынешнюю работу.

— Он был в моей комнате, — скулит она, сползая по креслу ещё ниже.

— И что такого? — кажется, Минхёк не понимает всех масштабов проблемы. — Он же не в твоей кровати спал.

— Он спал в моих пижамных штанах, которые ненавидит Шиву! — теперь их тоже придётся постирать, при чём в кипятке.

— И как они ему? — смеётся Минхёк, а вот Джи совсем не смешно с самого пробуждения.

— Почти как раз, — недовольно кривится она. — Теперь мечта братишки наконец-то сбудется, потому что я в жизни не надену эти штаны после него.

— Да постирай и забудь. Он же не наблевал на них, — Хёк старается сдерживаться, но последнее слово буквально выплёвывает, не в силах совладать с приступом смеха.

— Вот спасибо ему за это, — недовольно бормочет Джи, скрещивая руки на животе. — Лучше бы он не совал свой любопытный нос в мою комнату. Было бы одной проблемой меньше.

— Да что такого? Ну заглянул в твою комнату, подумаешь, — пожимает плечами Хёк. — И что он там увидеть-то мог? Твоё нижнее бельё, разбросанное по полу? Или плюшевую зверушку, с которой ты спишь с пяти лет?

Уж лучше бы там был плюшевый мишка или огромная подушка с Хэллоу Китти. Потому что этому можно найти хоть какое-то оправдание. А тому, что Мин Тэджи является фанаткой Ким Джинсо, да ещё и работает с ним на съёмочной площадке — вот тут уже тяжеловато.

Молодая девушка-официантка, приносит две большие тарелки с хэджангуком и несколько тарелочек панчанов, среди которых Джи тут же подмечает любимую маринованную редьку. Официантка аккуратно — почти любовно — расставляет все блюда и приборы перед Минхёком, открыто проявляя заинтересованность. И Джи тут же обращает на это внимание. Особенно, когда девушка небрежно ставит перед ней суп, едва не проливая его на стол.

— Желаете ещё что-нибудь? — вежливо интересуется она, но обращается очевидно лишь к Минхёку. — Может быть, чаю?