Чтение онлайн

Чтобы иметь возможность быть услышанными, возникла идея подготовки нескольких аспирантских работ о негативных последствиях препаратов железа. Две диссертации были все-таки защищены, благодаря убежденности в своей правоте профессора Старцевой и ее единомышленников, молодых аспирантов. И даже утверждены ВАКом. Тем не менее, на очередном форуме «Мать и дитя» (Казань, 2007 год), как и прежде, без тени смущения главные специалисты агитируют (но не доказывают) за обязательное назначение железа при беременности (даже при отсутствии анемии). При этом они же сообщают о детской и материнской смертности.

Потеря обратной связи КПСС с народом когда-то обернулась крахом СССР. Утрата связи Олимпа с живой исследовательской деятельностью уже обернулась трагедией для многих семей, а может стать крушением доверия к Науке, благодаря ее «творцам». Правда, у Богов есть мощное средство управления — статистика тоже находится под их надзором. Но трудно доверять известным цифрам об «улучшении или уменьшении». И не это ли причина того, что получает мощное развитие в стране движение домашних родов?

Во времена Земмельвейса рожать на улице было менее опасно, чем под наблюдением профессоров в клиниках. Последние тоже предпочитали «статистику» изучению аргументов и фактов Земмельвейса. Тогдашним жрецам акушерства легче было заниматься подтасовками, стоившими тысячам их жизней, нежели принять новую и доказанную идею. Трудно и современникам. Ведь высокие должности дают не за открытия. Тайный стыд медицины перед памятью Земмельвейса так велик, что «спасителю матерей» в Советской России было посвящено лишь несколько юбилейных статей. Можно ли объяснить дефицитом бумаги отсутствие книги о Земмельвейсе в известном библиотечном сериале «Жизнь Замечательных Людей»?

Некоторые читательницы могут рассердиться на меня за длинное описание хождений в большую науку. Но, надеюсь, не все. Женщины, жаждущие радости и правды в отношении собственного здоровья, захотят продолжить чтение. Я решил писать так подробно о сложных путях при выборе верных решений, чтобы беременные научились делать свои собственные заключения о правде и пользе. Чтобы они осознали, как трудно альтернативному знанию, не осененному правительственной рукой, достичь своего основного потребителя. Многие ученые и специалисты сдались, не выдержав мощного сопротивления распорядителей судеб. Ведь Боги не должны дремать. Как много новаторских идей загублено, если они не соответствовали интересам последних. Вспомним при этом Анатоля Франса («Ждать от науки морали — значит готовить себе жестокие разочарования»), Ромена Роллана («Наука — лучшая прислужница власти») и Макса Планка («Обычно новые научные истины побеждают не так, что их противников убеждают и они признают свою неправоту, а большей частью так, что противники эти постепенно вымирают, а подрастающее поколение усваивает истину сразу»).

Только служение истине способно дать силы, чтобы донести важнейшее знание до женщины. Действительно, доказательства не всегда убеждают и Богов. Они тоже любят пенять на мнение. Поэтому воспитание женщин в правде и оказание помощи на принципах приоритета их интереса (разве клятва Гиппократа уже не клятва?), сегодня, когда речь идет о выживании нации, уже и не обязательно дело ученых, а скорее, учителей нравственности. Например, таких, как Нобелевский лауреат, кардиолог Бернард Лоун. Он писал: «Медицина с человеческим лицом имеет право на существование более чем когда-либо» (см. «Утерянное искусство врачевания». — М.: Крон-Пресс, 1998. — 367 с.). Решится ли сказать такое о своей отрасли вновь назначенный директор ФГУ Научного Центра акушерства, гинекологии и перинатологии (г. Москва), или всё гораздо лучше? По крайней мере, про него известно, как о специалисте-иммунологе высочайшей квалификации. Конечно, он прекрасно знает содержание классических учебников. В одном из них (см. А. Ройт «Основы иммунологии» — М.: Мир, 1991), как и во многих других, на стр. 16 написано, что одним из механизмов борьбы с инфекцией является «лишение пролиферирующих бактерий железа». Хочется надеяться, что теперь никто и ничто уже не помешает новому директору донести это знание до клиницистов-профессоров, которые не в ладах с фундаментальным знанием, и осуществить вожделенную стыковку наук.

Но есть еще энтузиасты, которые берутся за новое дело не потому, что оно обещает материальную выгоду или высокую должность. А потому, что быть рядом с истиной или служить ей и есть самая большая награда для них. Одна из таких чудесных женщин, врач-педиатр Ольга Леонидовна Трянина из Спасо-Перовского госпиталя в Москве. Раздобыв мои методические рекомендации по работе с беременными и не будучи знакомой со мной лично, она стала применять их. И пришла к тем же выводам: лечение угрозы невынашивания настолько просто в большинстве случаев, что одного-двух занятий телесной терапии (и даже 1–2 упражнений) достаточно, чтобы женщина перешла из списка больных в когорту здоровых.

И не этот ли страх простых решений проблемы, на которую брошены колоссальные резервы в рамках национального проекта, парализует волю вершителей женских судеб? И способны ли еще люди нашей развитой цивилизации сквозь информационный шум и спам в интернете и обществе услышать заботливый голос одного из великих: «Нельзя безнаказанно мошенничать с фундаментальными законами жизни» (Алексис Каррель)?

В следующей части любопытные в отношении своего здоровья читательницы узнают, если у держателей сайта по-прежнему достанет решимости, почему центр нашего научного — практического интереса переместится в Сибирь, в город Томск, кем-то опрометчиво названный «Русскими Афинами», а потом в Италию и даже в г. Вашингтон.

Часть III. Что может медицина

Антиметей:

— Обвиняю Прометея в том, что он доверил эту божественную и неодолимую стихию пастухам рабам и всем, кто к нему приходил; что он не отдал ее в руки избранных, которые берегли бы ее как государственное сокровище и владели бы им! Обвиняю Прометея в том, что он разгласил тайну открытия огня, которая должна была принадлежать правителям страны! «Наказание Прометея» Карел Чапек

Судьба готовила испытания, которые я не мог предвидеть, но мог предчувствовать. Когда были получены около десятка положительных отзывов о внедрении предлагаемых методов психотерапии в разных городах России, была написана и подготовлена для начального прочтения специалистами диссертационная работа, состоялось и первое взаимодействие с учеными, которые должны были сказать свое ответственное слово. Визит в военно-медицинскую академию принес неожиданность — одобренная ранее профессором Кира работа вдруг была оценена им же с позиций человека, страдающего зубной болью. Были сделаны замечания, которые, как правило, высказываются (и, соответственно, воспринимаются естественно) на этапе подготовки работы, но не при ее завершении. Вместе с тем профессору удалось сохранить маску доброжелателя. Потребовался еще год на доработку и исправление замечаний, чтобы она могла быть представленной в диссертационный совет Военно-медицинской академии. Когда исправления были завершены, состоялась повторная поездка в Петербург в 2001 году.

Предшествующие десятилетия кафедры акушерства и гинекологии ВМА прежде всего связаны с именем выдающегося врача и педагога профессора В.П. Баскакова. Наделенный талантами блестящий ученый и изумительной внутренней красоты человек, с начала восьмидесятых активно поддержавший исследования Н.В. Старцевой, щедро делился своим дефицитным временем и научными рекомендациями со мной. Внимательно читал и делал коррективы в диссертации, которая потом пошла на стол профессору Кира. Встреча с В.П. Баскаковым в том 2001 году была такой желанной (он был как путеводная звезда в холодном научном мире расчета), но грустной. Дождавшись после приема больных, я увидел его в скрытой печали и придавленным усталостью. Разостлав стол с прекрасным походным обедом, приготовленным любимой и любящей женой, он угостил меня и армянским коньяком. Слова его выражали внимательную заботливость, а осторожный искоса брошенный взгляд имплицитно вселял тревогу. Вместе с тем я знал и чувствовал, что пока есть Виктор Павлович, моя песня любви к женщине не может прерваться. После прощального объятия я сказал: «Знаю, что вступил на Голгофу».

Хотя страха не было.

На следующий день была аудиенция у Кира. Маска доброжелательности еще болталась возле лица на тоненькой подвязочке, и он, задержавшийся где-то после операции и сильно преувеличивающий свою усталость, заявил, что диссертацию он не может взять в ученый совет для защиты. И махнул рукой куда-то в сторону Сибири, указывая направление моих дальнейших устремлений. Оставалась последняя зацепка изведать честь советско-русского офицера: «Могу ли я рассчитывать на положительный отзыв внешней организации в лице ВМА?» Ответ: «Бесспорно!»

Но это было лишь первое постижение главного смысла военного искусства.

Осенью того же года диссертация была представлена в Томский государственный медицинский университет, на кафедру акушерства и гинекологии, где и состоялась предзащита. А как не просто это, когда психотерапевт вынужден защищаться по специальностям «Медицинская психология» (на выбор — «Психиатрия») и «Акушерство и гинекология». В стране, где психотерапия, едва вылупившись из небытия, исчезла еще на заре Советской власти, обучение людей преодолению страха — рискованное занятие. В стране, где устами обычно молчаливых ученых едва ли не большинство соматических заболеваний сегодня отнесены к числу психосоматических (то есть признается ведущая роль психики в их происхождении), до сих пор психотерапия не считается научной специальностью. Государство, прямо или косвенно, поддерживающее церковные догмы, оставляет психотерапии (базирующейся на трудах Павлова, Бехтерева Могендовича) право самой доказывать свое отличие от шарлатанства всех уровней. Если Павлов и Бехтерев не нуждаются в представлении, то о Могендовиче следует сказать, что он являлся одним из основателей отечественной космической медицины.