Чтение онлайн

Серафима обладала покладистым характером — конфронтация с родителями из-за Гоши была единственным неприятным эпизодом за всю ее жизнь. С мужем не было поводов для ссор — она всегда с ним соглашалась. Надо отдать ему должное — он вел себя корректно, не забывал говорить жене комплименты и ласковые слова, никогда не повышал голоса и уж подавно не использовал в мелких стычках обидных слов, которыми иные молодые супруги губят свои отношения в самом зародыше. Все это позволяло обходить подводные рифы совместной жизни, и Сима считала себя счастливой. “Повезло мне с женой”, - то шутливо, то совершенно серьезно говорил Гоша, а та добавляла: “А мне с мужем”.

Омрачали жизнь только взаимоотношения со свекровью. С ней они так и не поладили. Сима наотрез отказалась бывать у Гошиных родителей, хотя Натан Моисеевич иногда приглашал невестку на семейные торжества. Но та не забыла унижения, пережитого на свадьбе. Гоша ездил к родителям один, не реже двух раз в неделю, а когда мать звонила, жалуясь на нездоровье, бывал у нее каждый день. Серафима терпела, интуитивно поняв, что не стоит встревать между мужем и его обожаемой мамочкой.

Своих родителей она тоже предпочитала навещать одна. На расспросы неизменно отвечала, что все замечательно, и со временем они примирились с выбором дочери. В дни рождения и праздники Гоша лично поздравлял тестя с тещей, и между ними установились вполне терпимые отношения.

И вдруг — как гром среди ясного неба: у отца диагностировали рак желудка, а мама слегла с инфарктом. Он лежал в одной больнице, она в другой, а Серафима разрывалась между институтом, больными родителями и квартирой, которую они с мужем снимали.

И лишь спустя три десятка лет Сима вспомнила, что Гоша даже не предложил ей помощь. Она прибегала с занятий, готовила еду по специальной диете для отца и отдельно — для матери, потом с двумя сумками мчалась в одну больницу, затем в другую, на обратном пути покупала продукты, чтобы назавтра не тратить времени на беготню по магазинам. А Гоша жил в прежнем ритме — регулярно навещал своих родителей, встречался с друзьями, ходил на вечеринки и в увеселительные заведения, зимой, как обычно, съездил в горы покататься на лыжах, а летний отпуск планировал провести на море, покупал себе обновки, любил вкусно поесть и ворчал, если жена не успевала приготовить ужин.

Отца прооперировали, дали группу инвалидности, и больше он работать не мог. Маму выписали через месяц и тоже оформили инвалидность. Все сбережения быстро растаяли. Нужно было нанять постоянную сиделку — днем Серафима в институте, а родители совсем беспомощны. Да и лекарства стоят немалых денег. А еще арендная плата за квартиру — Гоша и слышать не хотел о том, чтобы жить с ее родителями.

Сима подрабатывала, где только можно — разносила телеграммы, вечерами мыла подъезды, не отказывалась помочь по хозяйству соседке или посидеть с чьим-то ребенком. Чтобы муж не узнал, она старалась находить время, когда тот был на работе или уезжал к обожаемой мамочке. От родителей Серафима тоже скрывала, что хватается за любую подработку, и с безмятежной улыбкой обманывала их — мол, Гоша так много зарабатывает, что этого вполне хватает и им самим, и на оплату услуг сиделки, и на лекарства.

Гошу родители устроили в престижный проектный институт, но, проработав два года, он предпочел стать прорабом на стройке, чтобы получить квартиру, — сколько можно ютиться по чужим углам! После этого свекровь, и без того не жаловавшая невестку, возненавидела ее. Недели не проходило, чтобы Фира Марковна не позвонила и ядовитым тоном не подчеркнула, что, женившись на ней, Гоша погряз в быте, гнет спину ради жилплощади. Они-де, полагали, что Серафима из хорошей семьи, но приличные родители мигом разменяли бы свои трехкомнатные хоромы на Ленинском проспекте, чтобы выделить молодой семье отдельную квартиру. Мысль о размене собственной жилплощади Фире Марковне в голову не приходила — еще не хватало на склоне лет отказаться от благоустроенной квартиры и ютиться в однокомнатной! Ради любимого сына она бы на это пошла, но лишаться налаженного быта, чтобы “паршивка Симка” попользовалась ее законными метрами, — нет, никогда! И зловредная свекровь снова и снова долбила, что Серафима должна — именно ДОЛЖНА, — разменять родительскую квартиру. В подтексте звучало, что именно жилищная перспектива являлась ее единственным достоинством, иначе Гоша никогда бы ей не достался, а она, неблагодарная, не ценит, как ей повезло в жизни. В общем, не оправдала Серафима надежд, которые на нее возлагались, и если она немедленно не одумается, то… Тут Фира Марковна делала многозначительную паузу, давая Симе возможность додумать, что ее ожидает.

Серафима не собиралась затевать разговор с больными родителями о размене их квартиры. Сами они не раз предлагали переехать к ним. “Жить нам осталось недолго, доченька, и уже нет смысла разменивать хорошую квартиру, пусть она останется вам с Гошей”, - говорил отец, а на глаза Симы наворачивались слезы, и она тут же обрывала тягостный разговор.

Все эти годы она корила себя за то, что своим упрямством причинила родителям столько огорчений. Возможно, у мамы не случился бы инфаркт, если бы не ее свадьба… Конечно, назад дороги нет, да и не собиралась Серафима что-то менять, но нужно было стать Гошиной женой без потрясений для мамы с папой.

Первые годы брака молодым жилось очень трудно. И денег вечно не хватало, и свекровь пила кровь, и детей они не могли себе позволить. Симе очень хотелось ребенка, но увы… Кто пустит с младенцем на квартиру? К тому же, у нее на руках беспомощные, больные родители. Да и Гоша почему-то не горел желанием стать отцом.

И тем не менее, ни разу за все двадцать девять лет брака Серафима не пожалела о том, что стала женой Георгия Новицкого. “Мы счастливы, потому что любим друг друга”, - так она говорила и себе, и родителям. Она и в самом деле ощущала себя счастливой, зная, что у них с мужем есть будущее, и скоро все изменится к лучшему. Если бы еще родители не болели, то ее жизнь можно было бы считать безоблачной.

Закончив институт, Сима работала в двух местах — смолоду не привыкла к праздности и научилась рационально планировать свое время. Много успевает тот, кто много делает, — таким был девиз Серафимы Новицкой.

Ненавистная свекровь вместе со свекром отбыли на постоянное жительство в Израиль, и Сима вздохнула с облегчением. Правда, отъезду предшествовали долгие разговоры с сыном, но Гоша на уговоры не поддался. Серафима ни единой секунды не сомневалась, что никуда ее муж не уедет, но все же, когда он сам сказал: «Мы с тобой повязаны до самой смерти. Если бы ты согласилась поехать, то я бы еще подумал», — ее душа наполнилась гордостью.

“Нет, не зря я связала свою судьбу с Гошей, — думала она, нежно глядя на мужа. — Я выбрала настоящего мужчину и надежного спутника жизни”.

Если бы могла тогда Сима предполагать, что будет думать о муже спустя многие годы!..

Весьма довольная жизнью и собой, Алла вышла из ванной. Все замечательно, кроме проклятого гипса. Принять душ — проблема. Верный оруженосец купил подходящий полиэтиленовый чехол, в который она засовывала руку, а широкая плотная резинка охватывала плечо. Но мыться, орудуя одной рукой, — удовольствие так себе. Впрочем, если посмотреть на ситуацию под другим углом, то можно найти и позитив: рука, пусть на штифтах и скобах, но все же в наличии, а не ампутирована, через пару недель снимут гипс, — значит, нет повода печалиться.

Брызнув на сэра Персиваля водой, — тот посмотрел на хозяйку с немым укором, а для пущего эффекта сморщил нос и отчаянно расчихался, — Алла рассмеялась и, мурлыча себе под нос привязавшийся незатейливый мотивчик, отправилась на кухню.

Перс ее уже простил и, задрав пушистый хвост, степенно пошел следом. Иногда в нем прорывались прежние задатки шустрого, веселого котенка — папашины гены, — но чем старше он становился, тем больше в нем появлялось вальяжности настоящего персидского кота, сознающего, что он красавец и украшение жизни своих хозяев.

– Что, сэр Персиваль, желаете чего-нибудь отведать? — обратилась к нему Алла.

Хитрюга всем своим видом изобразил, что хозяйка все поняла правильно, и теперь ей желательно подтвердить свои слова соответствующими действиями.

Заботливая Зося Павловна, вняв советам Толика, презрела книжные рекомендации, и теперь для услады желудка привередливого Перса в холодильнике всегда стояла баночка с мелко нарезанным сырым мясом.

Когда хозяйка достала заветную баночку, мордашка Перса приобрела умильное выражение — мол, я тебя очень люблю, потому что ты понимаешь, чтолюблю я. Ко всем прочим своим причудам, Перс не желал есть лакомство из кормушки, а брал только с рук. И это маленькое пушистое существо быстро приучило всех домочадцев считаться со своими привычками.