Чтение онлайн

— Когда она ушла, вылез Толик. Он и теперь не приходит ко мне. Про фермершу не хочет вспоминать. Он ее в натуре испугался. Оно и немудро.

— А фермерша приезжала?

— Куда бы делась, такой заказ оставила! — хохотнул сапожник гулко:

— Ох, и побазарили с ней. Вся как есть выложилась баба. Рассказала про свое хозяйство. Сколько у ней свиней и коров, телят и быков, кур и петухов. Я, слушал и в портки чуть не налудил со смеху. Оказывается, у бабы не простые быки, а только племенные, чемпионы по сексу. В день по десятку коров кроют. Больше нельзя. Ветврач не дозволяет, чтоб не испортить породу. Так фермерша размечталась такого же мужика найти, чтоб под стать ее быкам был по своим способностям. Ну, где эдакого бугая отыщет? Я враз отрекся от такой должности. Хотя зарплату сулила кучерявую и условия отменные. Предлагала контракт. Но не уломала. Не сговорились.

— В цене не сошлись? — спросила Ирина.

— Годы мои не те, чтоб с быками конкурировать. И опять же, на такую должность соглашаться рисково. А что как не слажу, не справлюсь, баба меня по судам затаскает, испозорит с корнем, век имя не очищу. Кое-как отбоярился. Но заказ она оплатила щедро, хотя всю обувку проверила. Довольная осталась. Обещала наведываться.

— Ну и клиенты у тебя!

— Всякие случаются. Их не закажешь.

— А к нам в дом тоже один повадился захаживать. Целый полковник в отставке. Каждый вечер заходит!

— К тебе что ли мылится?

— Ну, что ты! Я для него старая!

— Сколько ж самому?

— Больше шестидесяти!

— Чего! И ты старая!

— Иль к Валентине пристает шелудивый барбос?

— Нет! Ее бабусей зовет. Сам на шесть лет ее старше! Мать бесит, когда он к ней так обращается. И в ответ говорит ему:

— Проходи, внучек! Я тебе уже грелку на спину приготовила, травку от запора заварила. Входи, в дурака скинемся. О чем еще говорить с тобой!

— К кому ж клеится? — удивился Захар.

— Ну, как, не дошло? К Наташке клины бьет, все пытается заговорить с нею, расположить к себе!

— Да ты что? Куда эта перхоть сыпется? Он же сущая плесень! В натуре мухомор!

— Зато сам себя считает молодцем, первейшим женихом в городе, соколом или орлом, говорит, что он в прекрасной форме. Но если б ты его видел! Отец, он дряхлота. Ноги еле тянет. Наташка любит посмеяться над ним. Сядет рядом, он разомлеет от счастья, а дочка спрашивает:

— Егор Фомич, расскажите, как вы с Суворовым ходили в поход через Альпы? Вы же живой свидетель тех событий. Он и не понимает, что Натка прикалывается. Историю не помнит. И говорит:

— У нас в штабе такого не было. А в каких войсках он служил?

— Мы в хохот, он отмахнется и отвечает, мол, его голова не компьютер, все не запоминает. Но точно помнит, что у него трехкомнатная квартира, машина импортная в гараже, целый «Мерседес». И дача имеется за городом, двухэтажный коттедж.

— А жена, дети, внуки, имеются у него?

— Вот об этом разговора не ведем. Наташка его не переносит. Посидит две минуты за чаем и бегом от него. Уж он ее ждет, зовет, а она сидит за компьютером, в интернет влезла. Нужен ей тот старый пердун! И выгнать неловко, все же сосед! Запрещаем дочке грубить ему. Она аж кулаками рот затыкает, чтобы не сорваться.

— А почему думаешь, что к Натке приходит?

— По нем видно, по козлиным глазам. Так и смотрит за нею в каждый след. К себе в гости приглашал.

— Кого?

— Всех. Ну, мы с мамкой враз отказались. Он к Наташке прицепился. Та, чуть не послала его по- свойски. И ответила, что ей неприлично ходить в гости к соседям одной. Да и времени нет, к занятиям нужно готовиться. Он поерзал, но возразить нечего. А потом повод сыскал на другой день, мол, помоги с компьютером разобраться. Наташка сказала, что сама в них разбирается слабо, тут только отец сумеет помочь. И отправили к нему Женьку. Тот бедный, зубами скрипел уходя. Вернулся не скоро, тихий задумчивый и сказал:

— А круто живет сосед. Кучерявее любого генерала. Все имеет. Дом — полная чаша. Помеха только в его возрасте. Сказал, что живет человек один, как сыр в масле катается. Нам до него далеко тянуться.

— Смотри, Ирка! Не вздумайте спихнуть Наташку тому деду. Не позарьтесь на чужое, свое потеряете. Не губите девчонку! Хочь она и говно, но своя, совсем дитя покуда. Жалко глупую будет. Ничему не порадуется. Слышь меня! Не сдурейте ненароком, паси вас Бог от глупости, — просил Захар.

— Все ж жалко ее стало, хоть малость болеешь за нее и любишь. Не совсем остыл. И на том спасибо!

— Не хочу, чтоб еще раз взвыла. Ведь уже крылья опалило. Оно и душу обожгло. Легко ли это пережить. Вот и прошу тебя!

— Не беспокойся. Этого не случится никогда. Наташка не согласится. А и нам к чему ее выпихивать из дома. Я поначалу думала, что он на мать имеет виды. И подтрунивала, подначивала ее, когда поняла, что к Натке прибивается, возненавидела старого придурка. Совсем чувство реальности потерял.

— Ладно, Ирина, какое вам дело до него! Со своими заботами разобраться бы!

Внезапно в кармане Ирины заорал телефон. Женщина вытащила его. Пожаловавшись на плохую слышимость, вышла во двор, долго говорила с кем-то, а вернувшись, заторопилась в город, тревожно смотрела на часы.

— Что стряслось? — спросил Захар.

— Пока ничего!

— Кто звонил?

— Наташка!

— Что сказала?

— Мать забрала «скорая».

— А что хочешь, возраст свое берет. После шестидесяти все сыпаться начинают, сдаем. Сам недавно чуть не накрылся. А казалось бы, с чего? Так вот прошлая память дает знать о себе. Да случается, ночами напролет уснуть не дает. Глоток воздуха или воды, подарком кажутся, а вместо солнечного утра сплошная ночь. Как трудно бывает дожить до рассвета. Порою, в него уже не верится… А рядом никого, как ночью на погосте.

— Вот о чем и говорю, возвращайся!

— Зачем?

— Чтоб вместе жить!

— К чему добавлять морок? Я уже не в той форме. Не хочу и не могу навязывать себя. Ушло мое время. В запасе осталось совсем немного. Ради этого уже не стоит дергаться. Мужик, пусть даже старый, должен уходить достойно, — говорил Захар уверенно.

— Какой из тебя старик!

— Если б путем жили, уже правнук был бы. Так вот убили, сгубили душу, отняли у себя часть жизни за этот грех…

— Так ты вернись! Мать тоже страдает от одиночества. Вдвоем вам было бы легче! Вы снова вернулись бы в свою молодость, простили б и полюбили вновь…

— Мы свое не удержали, потеряли по пути и уж никогда не отыщем. Ослабли руки, остыли души, мы стали чужими. Нам уже не помириться и не понять друг друга. Мы простимся без прощенья. Мы обронили главное. А без того жизнь уже не нужна. Она как могила, за какой только зима и холод. И нет толку в прощеньи. И главное, не у кого его просить, некого прощать…

Ирина с грустью посмотрела на Захария. Она все поняла, не стала ни о чем спрашивать и вскоре заспешила из дома к автобусной остановке. Захарий с грустью смотрел ей вслед.