Чтение онлайн

Впрочем, далеко не все институтские наставники так пренебрежительно относились к родному языку. Приглашенный в 1830 г. для устройства учебной части в Полтавском институте известный писатель, профессор Харьковского университета П. П. Гулак-Артемовский резко выступил против пренебрежения русским языком. «Мера пользы, получаемой от изучения сих предметов (истории и географии) на французском языке, – писал он, – никогда не будет равняться мере вреда, даже нравственно понимаемого, от пренебрежения языка отечественного» [94, кн. 2, с. 220].

В первой четверти XIX в. зародился ряд новых, важных тенденций в развитии среднего женского образования, которые полстолетия спустя станут преобладающими: увеличение числа и расширение географии женских учебных заведений, появление их в провинции, начало участия общественной инициативы в деле женского образования – опять же в провинции, в частности при создании Харьковского и Полтавского женских институтов; постепенное размывание сословности и закрытого характера этих институтов – обучение в них не только детей дворян, появление «приходящих» учениц и «полупансионерок», помимо тех, кто содержался на казенном или «своекоштном» пансионе. В этом отношении особенно показателен Харьковский институт благородных девиц, создание которого было первой инициативой русского общества в деле женского образования.

Харьковский институт благородных девиц, открытый на местные средства по предложению известного украинского писателя и общественного деятеля Г. Ф. Квитко-Основьяненко, существенно отличался от подобных столичных учебных заведений. Его устав, составленный Харьковским обществом благотворения, отразил взгляды наиболее передовых и образованных людей того времени на воспитание и обучение женщин, взгляды, которые получат развитие и широкое распространение в России в 60-х гг. XIX в.

Первым значительным отличием Харьковского института явился сам способ его создания – по общественной инициативе и на общественные средства. Вторым не менее важным отличием был отход от жестко сословной линии в женском образовании: в институт допускались дочери не только дворян, но и купцов всех гильдий «и других званий, кроме крестьянского и мещанского происхождения». Третьим существенным отличием стало преодоление существовавшей уже полстолетия строго закрытой системы женского воспитания: в институте обучались не только пансионерки, но и полупансионерки и даже приходящие. Это аргументировалось в уставе тем, чтобы «заведение сие сделать более общественным и облегчить способы к содержанию института» [94, кн. 2, с. 83; выделено нами. – Авт.]

Как отмечалось в официальном историческом очерке учебных заведений Ведомства учреждений императрицы Марии, «устав Харьковского института… во многом согласованный с планом Бецкого», отличался и «широким филантропическим характером» [35, с. 36]. Действительно, устав института во многом текстуально воспроизводил устав И. И. Бецкого, в частности следовал его духу в своих целях, в укладе институтской жизни, в постановке обучения и воспитания. В институте, например, в отличие от столичных заведений, не допускались телесные наказания, обращалось особое внимание на гуманное отношение к воспитанницам, на нормальные взаимоотношения институтских служащих. Смотрительницам предписывалось не только не бранить служащих, но и не делать им выговора при детях, «чтобы не приучить их к грубому обращению с подчиненными» [94, кн. 2, с. 84].

Устав Харьковского института разделял взгляд Екатерины II на то, что образование в женских учебных заведениях должно «поселить любовь к учению» в воспитанницах. Вместе с тем устав добавлял, что оно должно привить «и понятия, что успехи в оном суть единственные способы к основанию и утверждению их благосостояния».

В этом плане показательны и та цель, то будущее предназначение воспитанниц института, на достижение которых было направлено институтское образование. Предвосхищая педагогическую направленность большинства женских гимназий 1860-х гг., эта цель в уставе Харьковского института формулировалась следующим образом: «дать образование и нужные в обществе познания, посредством коих, по выпуске из института, могли бы они (воспитанницы) определяться в дома помещиков учительницами к дочерям их и в случае необходимости собственными трудами доставлять себе пропитание» [94, кн. 2, с. 85]. Очевидно, что названная цель существенно отличалась от общей установки императрицы Марии Федоровны на подготовку в женских институтах «добрых супруг, хороших матерей и хороших хозяек».

Впрочем, императрица тоже не чуждалась педагогических задач женских учебных заведений и в значительной мере способствовала их решению. Это породило еще одну важную тенденцию в жизни женской школы начала XIX столетия – возникновение и развитие женского педагогического образования. В этот период оно зарождалось и развивалось в трех видах: 1) учреждение при институтах классов пепиньерок, где ученицы должны были обучаться в течение года, после чего они определялись в институтские классные дамы или поступали учительницами, гувернантками в частные дома; 2) создание специальных классов наставниц в воспитательных домах, где также в течение года выпускницы этих домов проходили «энциклопедические уроки наук» и педагогическую практику, преподавая в младших классах или временно исполняя обязанности классных дам в различных институтах, и 3) приобретение определенных педагогических знаний и навыков в процессе непосредственного обучения в институте.

Наилучшую педагогическую подготовку – теоретическую и практическую – получали выпускницы классов наставниц в воспитательных домах. Наставницы предназначались для педагогической деятельности исключительно на периферии, в губерниях. По справедливому замечанию Е. И. Лихачевой, учреждением классов наставниц было положено «прочное основание педагогическому образованию женщин». «Эти наставницы, или, как их чаще называли, «кандидатки», были… самыми образованными девушками во всей России; они распространяли среди молодого поколения, в течение почти полустолетия, полученное ими образование…» [94, кн. 2, с. 246].

Закономерным следствием возникновения и развития женского педагогического образования стало начало становления в России первой четверти XIX столетия женского педагогического труда – нового феномена российской жизни, который с 1860-х гг. будет становиться все более массовым и ярким.

Среднее женское образование в России первой четверти XIX в. не исчерпывалось только подведомственными императрице Марии Федоровне учебно-воспитательными заведениями, в которых обучались около половины девушек, получавших в то время образование. Остальные – почти исключительно дворянские дочери – учились в частных пансионах, подчиненных Министерству народного просвещения и в большинстве своем находившихся в столицах.

В губернских женских пансионах состав учащихся был демократичнее. В харьковское училище для девиц, организованное в 1820 г. на общественные средства по инициативе местных учителей и чиновников, допускались дети духовных и купеческих сословий. Бедных предполагалось обучать даром, а с остальных взималась плата по 200 рублей в год. Учителя и учительницы здесь преподавали бесплатно. (В 1860-х гг. такой бескорыстный труд получит широчайшее распространение по всей России.) Женские пансионы и частные училища для приходящих, доступные всем свободным сословиям, были открыты в 1805 г. в Могилеве, в 1811 г. – в Одессе, в 1821 г. – в Саратовской губернии и др. Более всего женских пансионов и частных училищ было в Дерпте, некоторые из них содержались на средства города.

Основная часть пансионов, и женских и мужских, в первой четверти XIX в., как и в XVIII столетии, содержалась иностранцами. В 1811 г., накануне Отечественной войны, «под влиянием возбуждения в обществе национального чувства» министр народного просвещения граф А. К. Разумовский поднял вопрос о вреде иностранных воспитателей и принял ограничительные меры по отношению к частным пансионам. В особом докладе Александру I министр писал: «В отечестве нашем далеко простерло корни свои воспитание, иноземцами сообщаемое… Все почти пансионы в империи содержатся иностранцами, которые весьма редко бывают с качествами, для звания сего потребными. Не зная нашего языка и гнушаясь им, не имея привязанности к стране, для них чуждой, они нашим россиянам внушают презрение к языку нашему и охлаждают сердца их ко всему домашнему, и в недрах России из россиян образуют иностранца» [154, с. 76—77].

А. К. Разумовский предлагал усилить надзор за содержателями пансионов, требовать от них и учителей знания русского языка и вести на нем преподавание всех предметов. 25 мая 1811 г. император утвердил эти предложения министра, а еще полгода спустя, 19 января 1812 г. – и предложения Разумовского о восстановлении Указа 1757 г. об экзаменах для приезжих иностранцев, которые намерены заниматься педагогической деятельностью. Все эти меры в определенной степени упорядочили деятельность частных пансионов, но отнюдь не изменили контингент их содержателей. Подавляющее большинство учредителей пансионов еще долго составляли иностранцы.