Чтение онлайн

Вознесенская женская гимназия

Позднее, во всеподданнейшем докладе от 17 июля 1866 г. новый, реакционный глава ведомства просвещения граф Д. А. Толстой отмечал, что начало женским училищам везде положило дворянство, и участие прочих сословий лишь вызвано его примером. Это было, мягко говоря, искажением исторических фактов. Как справедливо отмечала Е. И. Лихачева, «почти во всех отчетах о женских училищах за первое время их существования, также по Управлению учебными округами, указывалось на равнодушие дворянства к делу… В немногих уездных городах – Белгороде, Карачаеве, Козельске – училища были учреждены и содержались преимущественно на средства местного дворянства, но вообще, как сословие, оно, за исключением костромского и могилевского, обративших на женские гимназии собранные раньше на институты суммы, почти не участвовало ни в устройстве, ни в содержании женских училищ, а если жертвовало, то на содержание определенного числа своих стипендиаток» [94, кн. 2, с. 103, 106]. Как отмечал директор народных училищ Нижегородской губернии при открытии женского нижегородского училища в 1859 г., «ни сочувствия, ни малейшей любви к отечественному просвещению в большинстве так называемых губернских аристократов не проявилось. Это, к сожалению, факт» [ЖМНП, 1859, т. 102].

Иными словами, вопреки заискивающим словам Д. А. Толстого перед дворянством, женские открытые всесословные училища в конце 1850 – начале 1860-х гг. были обязаны своим появлением и распространением прежде всего российскому «среднему классу». Именно этот общественный слой, ранее более всего обделенный женским образованием, начинал предъявлять на него повышенный спрос.

То же самое повторится при учреждении с 1864 г. первых народных школ. Здесь инициаторами их создания выступят сами крестьяне, крестьянские общества, намного опередив земства, на раскачку которых потребуется почти пять лет [129, т. III, с. 58—75]. Впрочем, и среди жертвователей на женские училища крестьяне были представлены достаточно широко, особенно в Вятской губернии, о чем сообщалось в многочисленных корреспонденциях газет и журналов [Вятские губ. ведомости, 1861, № 41; ЖМНП, 1859, т. 103 и др.].

Поскольку среднее сословие брало в основном на себя расходы по содержанию министерских женских училищ, социальный состав учащихся этих училищ был весьма демократичным, особенно в провинции. Так, в Екатеринославской женской гимназии в 1865 г. из 99 учениц было только 11 дворянок. В Тамбовской гимназии в 1863 г. к мещанскому сословию принадлежали 46 учениц, к купечеству – 2, к дворянству – 22. Еще более демократичными по составу были женские училища II разряда. Не случайно, в цитированном ранее всеподданнейшем докладе Д. А. Толстой подчеркивал, «что было бы желательно, чтобы в гимназии воспитывалось более дворянских дочерей, чем других сословий, но это, – с сожалением отмечал министр, – вполне зависит от тех мер, какие примет попечительный совет» [94, кн. 2, с. 105, 109, 110]. Так, даже власть вынуждена была признать решающую роль общественного участия и его исполнительного органа – попечительного совета в определении социального характера женских гимназий и училищ II разряда.

Первый выпуск Вознесенской женской гимназии 1863 г.

Мы не случайно назвали министерские женские училища I разряда гимназиями, поскольку именно такое название они официально получили в 1862 г. В общественном сознании эти училища и ранее воспринимались как гимназии, так как еще в высочайшем повелении 1856 г. указывалось, что они по курсу должны были приближаться к гимназиям. Однако до 1862 г. гимназиями официально именовались лишь женские училища Ведомства императрицы Марии, которые имели больше прав, чем министерские. После резолюции Александра II на одном из докладов о министерских женских училищах, в которой император назвал их гимназиями, все министерские женские училища I разряда были переименованы в гимназии.

В 1862 г. была предпринята также попытка оптимизации управления женскими учебными заведениями. Министр народного просвещения А. В. Головнин предложил сосредоточить их в одном ведомстве, «так как женское образование, по своему назначению, требует более единства в направлении к одной цели». Учитывая длительный и богатый опыт руководства женским образованием в Ведомстве учреждений императрицы Марии, А. В. Головнин предложил именно здесь сконцентрировать все женские учебные заведения.

Это предложение А. В. Головнина было несомненно позитивным как с организационно-управленческой точки зрения, так и с общестратегической, ибо было направлено не только на преодоление неоправданного дуализма в управлении женской школой, но и на формирование единой, целостной системы женского образования в России. Однако все эти здравые системно-управленческие и социально-педагогические соображения были перечеркнуты утилитарными политическими и экономическими мотивами.

Во-первых, правительство не было заинтересовано в создании единой женской школы: каждая ее ветвь – женские институты, мариинские гимназии, министерские гимназии и училища, несмотря на декларируемую в эту эпоху всесословность школы, была направлена на определенный сословный контингент. К тому же женские институты и мариинские гимназии решали, как уже отмечалось, дополнительные – сословно-национальные задачи, связанные с общей и образовательной политикой в национальных районах России. И соответственно, во-вторых, эти ветви женского образования финансировались принципиально различным образом. Мариинские женские учебные заведения – за счет правительства, министерские – за счет общественных и частных средств. Поэтому было решено оставить в силе упоминавшееся ранее высочайшее повеление 1859 г. о разделении женских учебных заведений на два ведомства.

Так были окончательно закреплены, по существу, две принципиально различные системы женского образования в России – чисто государственная (в Мариинском ведомстве) и общественно-государственная (в Министерстве народного просвещения). И вплоть до 1917 г. эти системы не пересекались. Хотя с конца 1860-х гг. и особенно в 1880-х гг. правительство предпринимало решительные и многократные попытки огосударствить женские школы, находившиеся в ведении Министерства народного просвещения.

Государственный характер открытых женских гимназий Мариинского ведомства был окончательно утвержден Уставом училищ для приходящих девиц Ведомства учреждений императрицы Марии, принятым 9 января 1862 г. [34]. Еще при рассмотрении проекта Положения о женских училищах Министерства народного просвещения 1860 г. Мариинское ведомство резко выступило против привлечения местных сословий к управлению его собственными училищами, «коль скоро оные основаны без местных пожертвований и приношений» [27, т. 3, с. 575]. В новом Уставе этих училищ данная позиция была жестко зафиксирована. Вместо попечительного совета министерских училищ Мариинское ведомство учредило при своих училищах хозяйственный комитет, в котором общественный элемент напрочь отсутствовал (параграф 16 Устава). Круг деятельности данного комитета был предельно ограничен и сводился к составлению сметы расходов на год и к представлению ее на утверждение попечителя училища (параграф 17). Попечителям вверялось ближайшее заведование училищем, и назначались они «монаршею волею». Высшее управление училищами передавалось из рук Главного совета женских учебных заведений Главному управляющему Ведомством учреждений императрицы Марии (параграф 5). Иными словами,

Устав закреплял бюрократический и централистский характер управления открытыми женскими учебными заведениями Мариинского ведомства.

Вместе с тем новый Устав закреплял и введенный ранее семилетний учебный курс мариинских женских гимназий, в отличие от шестилетнего курса министерских училищ, и, кроме того, предусматривал, во-первых, создание, «сверх семи классов», педагогических курсов, «в которых бы девицы, окончившие общий курс и предназначающие себя к наставнической деятельности, могли получать специально педагогическое образование», и, во-вторых, открытие приготовительного класса для элементарного обучения (параграфы 4, 28). Такие классы были, как уже отмечалось, и в министерских женских училищах по Положению 1860 г. Однако введение по настоянию Н. А. Вышнеградского семилетнего обучения и сверх того педагогических курсов в мариинских училищах ставило их в образовательном отношении существенно выше министерских женских училищ.

Соответственно Мариинское ведомство резко обошло министерство и в предоставлении выпускницам своих гимназий дополнительных прав, приравняв таковые к женским институтам. Окончившие полный курс учения в мариинских гимназиях получали, без особого испытания, свидетельство на звание домашних учительниц; окончившие специальный педагогический курс – свидетельство на звание домашних наставниц. Получившие одобрительные свидетельства об окончании четырех низших классов семиклассных гимназий получали права «на звание первоначальных учительниц и учительниц народных училищ, если они по достижении 16-летнего возраста будут исполнять в течение полугода обязанности помощниц учителя или учительницы при каком-либо начальном училище» (Параграф 46. Сравнительный анализ уставов и положений женских учебных заведений) [261. Оп. 11. 1894. Д. 12. Л. 671– 695].

Таким образом, в образовательном и правовом, не говоря уже о финансово-экономическом, положении мариинские женские училища имели существенные преимущества перед министерскими. То есть чисто государственная подсистема женского образования, в сравнении с общественно-государственной его подсистемой, изначально выстраивалась как привилегированная. И понадобилось немало общественных усилий, отраженных, в частности, в шеститомном своде замечаний на различные школьные проекты (о котором речь пойдет позже), чтобы к 1870 г., к изданию нового Положения о министерских гимназиях и прогимназиях, уравнять их в образовательном и правовом (но отнюдь не в финансово-экономическом) отношении с гимназиями Мариинского ведомства.