Чтение онлайн

Двое блюстителей порядка приближались с такой монотонностью и без какого-либо выражения в глазах, что, казалось, они не останавливаясь пройдут сквозь джип с четырьмя бандитами в черном, как сквозь мираж.

Когда до возможной встречи оставалось всего ничего, один из парней не выдержал и угрожающе крикнул, нимало не напуганный формой участкового:

– Эй, папаша, ты что, ослеп? Тормози, пока не поздно!

Степаныч действительно остановился, но Мотя неожиданно проявила самостоятельность и своего размеренно-поступательного движения не прекратила.

– Убери собаку, каз-зел! – заорал тот, кто оказался ближе всех к овчарке, и, нагнувшись к переднему сиденью джипа, достал из-под него монтировку. – А то от твоей шавки даже на шапку шкуры не останется!

Ее ласкали, ее задабривали, угощали всякими вкусностями, но грубо высказываться в ее адрес – ни-ни! Словом, Матильду фон Оффенбах, овчарку голубых кровей не в первом поколении, впервые в жизни оскорбили, причем прилюдно. Этого тонкая породистая собачья душа снести никак не могла.

Мотя недоуменно приподняла бровки и оглянулась на хозяина, словно ожидая приказания. А может быть, она просто сообщала ему о своих намерениях, потому что Степаныч чуть заметно пожал плечами, словно предоставляя Моте право действовать по собственному усмотрению.

Во всяком случае, собаченька истолковала это именно так и снова двинулась вперед. Но теперь от нее незримо веяло неотвратимостью возмездия и напоминала она скорее танкетку, чем живое существо. «Самая настоящая психическая атака, – подумала Татьяна и невольно содрогнулась. – Кому-то сейчас точно достанется на орехи».

Братки, как по команде, попятились, даже те, кто был, так сказать, во втором ряду, но вскоре справились с испугом и встали в бойцовскую стойку, вооружившись кто кастетом, кто ножом. А тот, кто вел переговоры, сунул руку за отворот куртки.

«Неужели у него там пистолет?» – ужаснулась Татьяна и зажмурилась, чтобы не видеть кровавой развязки драмы, разыгрывающейся на их мирной подмосковной улочке.

Как же потом она ругала себя за слабоволие и девчоночью чувствительность! Ибо, невольно открыв глаза, когда разом раздались предупреждающие окрики, рычание и матерная ругань, она узрела то, чего никак не предполагала увидеть. Один из братков катался по земле, прижимая к себе прокушенную ногу, другой лежал с перекошенным на сторону лицом на капоте джипа, а его за вывернутую назад руку держал Гоша, двое других стояли с ошарашенным видом и с поднятыми вверх руками. Их на мушке табельного оружия держал… Степаныч! Ну кто бы мог подумать, что их местный мент, неторопливый, неповоротливый, равнодушный вроде бы ко всему и вся, вдруг проявит такую сноровку и бесстрашие?

Мотя с меланхолическим выражением на морде сидела подле него, правда, дышала она чаще обычного, вывалив из пасти влажный розовый язык. Для Татьяны так и осталось загадкой, как овчарка, которая прежде двигалась лишь с черепашьей скоростью, успела добраться до бандита, цапнуть его за ногу и вернуться к хозяину. А она еще сравнивала ее с диваном на ножках. Да, внешность действительно бывает обманчива. «Милая, самоотверженная собаченька, неизвестно еще, как сложились бы дела, если бы не Мотя… и не Гоша».

Эта мысль молнией сверкнула в сознании Татьяны и как молния высветила то, в чем она не решалась признаться даже самой себе. Гоша незримо воцарился в ее выдуманном мире, где все было так, как ей хотелось, чтобы было наяву. Но не в открытую, а под разными благообразными и благопристойными личинами. А герой ее грез – вот он, небритый, с ссадинами на руках, в майке, на которой пятен больше, чем было задумано дизайнером.

Надо же быть такой трусихой, чтобы даже в мечтах прятаться за выдуманный образ! «Нет, теперь я буду смелее, – решила Татьяна. – Отныне, закрыв глаза, я буду представлять его, соседа Гошу. Да и не с закрытыми – тоже». Она даже расправила плечи и приосанилась, преисполнившись уважения к себе за такое намерение.

А на улице тем временем, оглашая окрестности завыванием сирены, показался битый милицейский уазик. За ним следовал знакомый соседский джип, за рулем которого сидел «балтиец» Василич в своей неизменной тельняшке.

Вылезши из машины, он с досадой хлопнул по крыше кулаком:

– Черт, опоздали-таки! Вот досада!

Участники операции – а создавалось впечатление, что на глазах членов дачного кооператива была проведена тщательно спланированная операция, – обменялись рукопожатиями. Затем братков загрузили в уазик. Один из приехавших милиционеров забрался в джип, и вскоре ничто уже не напоминало о событии, чуть было не изменившем в корне судьбы Татьяниных односельчан. Но что касается разговоров об этом экстраординарном происшествии, то они наверняка никогда не окончатся и станут обрастать все новыми и новыми потрясающими воображение подробностями.

Однако сейчас, когда все было кончено, оставшиеся участники происшествия ощутили себя немного не в своей тарелке. Одни – потому, что оказались в центре событий, другие – потому, что выбрали роль сторонних наблюдателей, когда надо было решительно действовать.

Возникла напряженная пауза. Все оставались на своих местах, не зная, что делать. И тут Степаныч как бы про себя произнес:

– А неплохо было бы сейчас снять стресс, да, собаченька?

Неизвестно, что и как ответила на это Мотя, потому что в следующее мгновение все возможные звуки заглушил гул радушных приглашений зайти на стопочку чаю, сопровождаемых облегченными вздохами.

– Прямо даже и не знаю, к кому податься, – изображая растерянность, развел руками разулыбавшийся Степаныч.

– А вы по очереди, чтобы никого не обидеть! – крикнул кто-то из-за забора.

– И то правда, – крякнул бравый блюститель порядка и направился в сопровождении верной Моти к ближайшей предупредительно распахнутой калитке.

– А вы уж к нам пожалуйте, – обратилась к Гоше с приятелем Полина Денисовна. – По-соседски, к тому же вы уже обещали однажды.

– Когда это обещал? – удивился Гоша, и Татьяна поняла, что пришла ее очередь вступить в разговор, а то поздно будет.

– Вы, наверное, просто забыли, но как-то… несколько недель назад, я приходила приглашать вас на чай…

Сосед заинтересованно посмотрел на нее:

– Вот как. Действительно не припоминаю. Давайте-ка проясним ситуацию…

Татьяна похолодела от ужаса. Но, на ее счастье, положение спасла Анна Дмитриевна.

– Что вы тут стоите посреди улицы, проходите в дом. Сейчас все будет готово. Простите, я только имени вашего друга не знаю, – обратилась она к «балтийцу».

– Василий Васильевич Марягин, – торжественно представился тот. – Полковник в отставке. Но по-соседски можно просто Василич.

Вот это да!

– А вы, Гоша, тогда кто? – смущенно пролепетала Татьяна.

– А я Георгий Андреевич Ливнев, – сказал Гоша.

– И тоже, ну, полковник в отставке? – втянув голову в плечи, еле слышно произнесла она.

– Тоже, – подтвердил он с усмешкой. – И что вас так смущает?

– Я просто думала, что вы… что вы…

Она замолчала, не зная, как признаться в своих подозрениях. Да и стоило ли?

Но тут судьба снова смилостивилась над Татьяной. Василий Васильевич Марягин, предупредительно кашлянув, обратился к ней: