Чтение онлайн

"Барсы" с обнаженными шашками вломились в середину.

– Георгий!
– шепнул Дато.
– Что делать?

– Что делаете всегда в бою!

И Саакадзе ударил в грудь налетевшего азнаура. Возмущенные азнауры осыпали "барсов" отборной бранью, ополченцы - насмешками.

– Эй, "барсы", почем продали шкуру персам?

– Смотрите, люди, как "барсы" окрепли на люля-кебабе!

– О-о, ностевцы, где потеряли грузинские шашки?!

Азнауры бросились на "барсов". Скрещиваясь, заскрежетали клинки. Кружились кони, залитые кровью.

Азнаур в белой чохе, вертя клинок, подскакал к Дато.

Глаза Даутбека потемнели. Он тяжело дышал. Еще миг - и смертельный клинок опустится на голову Дато.

Даутбек вскинул саблю, рука его дрогнула, он отвернулся и наотмашь ударил по белой чохе. Бледный, он смотрел на несущегося без всадника коня.

"Барсы" отчаянно отбивались.

Сарбазы, защищая своих минбашей, рубили ополченцев. Из-под копыт летела снежная пыль. Расползались красные пятна.

Азнауры, не обращая внимания на сарбазов, старались окружить "барсов".

– Ростом, рубись! На нас благосклонно смотрит шах-ин-шах!
– крикнул Саакадзе.

Рослый азнаур, круто повернувшись на коне, ударил шашкой. Пануш схватился за плечо и припал к гриве. Элизбар подхватил Пануша и поскакал с ним в сторону шаха.

Боль и ярость охватили Димитрия. Этого силача азнаура он помнил по Сурамской битве. И Димитрий рассек плечо азнаура.

Квливидзе, выровняв коня, подскакал к Георгию, наискось замахнувшись обагренной кровью шашкой.

Саакадзе вздыбил Джамбаза и боковым ударом меча выбил из рук Квливидзе клинок. Перегнувшись, он сдавленно сказал:

– С кем деретесь? Всех перерубим! Спасайтесь в Уплисцихе!

Квливидзе свесился с седла и подхватил свою шашку, Дато наскочил на Квливидзе, клинком плашмя ударил по кольчуге и почти на ухо шепнул:

– Спасай народ, Караджугай подходит! Квливидзе, точно раненый, припал к седлу и вынесся на бугор. Подскакавшему к нему азнауру он крикнул:

– В Уплисцихе! Все за мной!

– В Уплисцихе! В Уплисцихе!
– прокатилось по рядам грузин.

Шах Аббас, наблюдая битву, любовался "барсами" и Георгием Саакадзе. Он не видел, как Матарс рубанул уже убитого сарбаза, и с удовольствием заметил, как Матарс вытирал окровавленное лезвие о круп коня.

Элизбар скакал, придерживая Пануша. Охраняя их, сзади мчался Арчил, сверкая каской и панцирем.

Вдруг Арчил круто осадил коня. Он увидел, как притаившийся за камнем огнебородый целится в шаха.

Арчил резко повернул коня и загородил собой повелителя Ирана. Стрела врезалась в его поднятый щит.

Исполняя приказание Саакадзе, шах-севани расчищали путь к воротам Гори для въезда шаха.

"Барсы" и конные сарбазы бросились в погоню за азнаурами, отступающими к Уплисцихе.

Азнауры и ополченцы, отстреливаясь из луков, обогнули лощину. И когда первые сарбазы подскакали к трем холмам, они не увидели ни одного грузина. Только ветер взлохматил легкий снег и высоко взметнулся встревоженный коршун.

В эту неспокойную ночь в монастыре Горис-Джвари - "Крест Гори", высящемся на вершине утеса, в сводчатой келье при мерцании светильника седой монах записал:

"...присутствие шаха Аббаса только разожгло храбрость картлийцев, истребивших в час времени до двух тысяч персов..."

Эрасти предсказал Арчилу большую награду.

Наутро, торжественно принимая на площади ключи от Горисцихе, шах Аббас вспомнил высокого грузина.

Призванный Арчил раболепно распростерся у ног повелителя Ирана.

Шах спокойно произнес:

– Подымись! Раб, как ты дерзнул стать впереди меня во вчерашней битве?

– Для спасения твоей жизни, великий шах, - ответил Арчил, упав на колени.

– Так ты считаешь себя храбрее "льва Ирана"?!
– Шах погладил золотой эфес ятагана.
– Отсечь дерзкому голову.

Подбежали сарбазы шах-севани, сверкнуло лезвие, и голова Арчила покатилась по замершей площади.

"Барсы" быстро взглянули на Саакадзе. Арчил - верный телохранитель Георгия, выросший у него в доме. Лицо Саакадзе осталось неподвижным. Только Папуна заметил легкую бледность и чуть дрогнувшую морщинку у глаз. "А может, просто устал? Много ночей не спит, не легко ему", - подумал Папуна, уходя подальше от тяжелого зрелища.

Эрасти с ужасом смотрел на обезглавленного Арчила, не в силах отвести взгляда от застежки на окровавленной шее. Он вспомнил, как Саакадзе когда-то в Ананури спас этого Арчила от продажи туркам. Видно, суждено было ему погибнуть от руки мусульман.

– Видно, нам всем суждено погибнуть от руки проклятых мусульман, сдавленно проговорил Дато, отойдя подальше с Ростомом.

– Но Георгию, как видно, никого не жаль, все готов отдать разбойнику.

– Ростом, если сомневаешься в Георгии, лучше сейчас от него уходи... Нарочно с нами холоден, не хочет мешать нашим решениям.

– Дорогой Дато, я не такой крепкий, как ты и Даутбек, и не такой слепой, как Димитрий, но я никуда не уйду. Разве мы можем сейчас жить друг без друга? Я оставил молодую жену, двух детей, я связал мою жизнь с "Дружиной барсов"... Но я хочу знать, не волками ли мы вернулись на родину? Слышал, как народ проклинает Георгия?

– Слышал... Думаю, народ скоро сменит проклятие на благословение. Но ты хорошо знаешь, не Георгия в том вина, что так вышло. Перс обманул Георгия, обманул нас всех... А ты думаешь, легко Георгию это пережить? Мы вместе страдаем, Георгий один...

– Что же теперь будет, Дато?

– Только Георгий знает, что будет. Это он кует по ночам крепкую подкову, он не спит, обдумывая месть шаху и князьям. Не будем отягощать его душу нашими сомнениями, должны ему верить, иначе мы на помощники его планам.

– Смотри, Дато, на гребнях гор сторожевые башни все еще посылают огненные предупреждения... Думали ли мы когда-нибудь, что эти огни зажгутся против нас? А снег, как саван, горы окутал.

– Успокойся, Ростом, скоро мы сами зажжем огни призыва...

Папуна и Эрасти неотступно, словно тень, следовали за Саакадзе. Папуна тревожно поглядывал на застывшие глаза Георгия.

"Уже принял решение", - подумал Папуна.

Эрасти тоже думал о горячо любимом господине и друге. Он также не обманывался и чувствовал - не остановится Георгий Саакадзе, пойдет до конца. Но сколько ни ломал себе голову, не мог додуматься, где же этот конец? И какой он будет? Все равно, лишь бы от себя не прогнал, лишь бы с ним не расставаться до последнего часа... Без него не надо ни жизни, ни радости.