Чтение онлайн

Если бы я была привередой, раздражилась бы на внешние недостатки. После нашего московского, уже привычного сервиса, здесь было все как-то с некоторой ленцой. Но самое главное — здесь было тихо. Так тихо, что можно было услышать биение своего сердца.

Я внезапно успокоилась. Наступил глубокий покой, я не помню такого. Это из-за его слов, из-за нашего разговора. Я впервые сказала ему о себе той, которую потеряла. А ведь не хотела говорить. Но была минута откровения, и я сказала. А теперь мне стало так спокойно. Села у окна, мне принесли бокал вина. Потягивая вино, смотрела на небо цвета его глаз. Потому что Макс снова взял на себя мою жизнь, встал у штурвала, я знала, что он что-то уже давно продумал, на годы вперед.

Я вышла из отеля.

Гуляла по парку, утопающему в зелени. Улыбалась прохожим.

Я и правда измучилась за последние два года. Ни одного спокойного дня. Все время какая-то гонка, а если не гонка, так мучающие, терзающие душу мысли.

Нет, Макс, нет. Я тебе больше не отдам свою жизнь. Отдохну эти дни, позволю себе глотнуть сполна этого покоя, но теперь по твоим планам ничего больше не будет. К тому же у меня была цель: узнать о прошлом и освободиться. От этих мыслей снова хлынула злость, обида.

Покой был утрачен. Черт.

Сложно было оставаться посередине и не провалиться полностью в одно из этих состоянии: полностью довериться Максу и тем самым предать саму себя, превратиться в какую-то бесхарактерную, безвольную, не уважающую ни себя, ни свою жизнь курицу. Или целиком отдаться ненависти и превратить эти несколько дней жизни в отеле для Макса Рихтера в настоящий ад.

«Ты заслуживаешь ада, Макс, — думала я, — но я не смогу сварить тебя в кипящем масле и не обжечься сама».

Макс вернулся только к вечеру. За это время я успела изучить отель, пообедать, искупаться в бассейне и вообще воспользоваться всеми прелестями этого места. Курьер привез два больших грунтованных холста, кисти, масляные краски, масло и даже мольберт, установил все в номере и ушел, оставив меня медитировать на очередной белый холст. На этом холсте мысленно рисовалась зеленая лужайка и сплетенные руки крупным планом. Макс застал меня перед белым холстом, сказал: «Красиво получилось», чмокнул меня в макушку. Шутник.

На ужин он повел меня в местный ресторан, где я ему тут же объявила:

— Это ты здорово, конечно, придумал — один номер на двоих, но теперь нужно еще лучше придумать — мне нужен отдельный номер. Справишься?

— Это так необходимо? — спросил Макс, не отрываясь от изучения меню.

— Ты же не думаешь, что я лягу с тобой в одну постель, Рихтер? Знаешь, я прислушалась к твоему совету, и даже действительно попробую здесь отдохнуть, но только не в одном с тобой номере.

Подошел официант, Макс что-то сказал ему на немецком. Я от удивления подняла брови. Я знала, что он свободно говорит только на испанском и английском.

Макс глянул на меня и ответил на незаданный вопрос:

— Подучил на досуге.

Я показала пальцем в меню на то, что выбрала, и официант удалился.

— У тебя еще и досуг был, немецкий подучил, молодец какой.

— Не ёрничай, — сказал Макс и добавил. — Тебе не идет.

— Зато тебе, как оказалось, очень идет быть сволочью, оказалось, что это делает твой образ завершенным, Рихтер.

— А тебе, видимо, по душе пришлась роль стервы, Шувалова? — Макс передразнил меня.

— А то! Лучше быть стервой, чем дурой наивной, которая может в очередной раз довериться планам человека, обманувшего ее, бросившего.

В этот момент подошел официант, принес напитки.

Я смотрела на Макса, тот глядел на меня. Мне казалось, что где-то на пересечении наших взглядов сейчас появится шаровая молния.

Он не мог не замечать ненависти в моих глазах, но Макс потому и был тем человеком, которого я когда-то безмерно любила, что умел смотреть в глубину и не отвлекаться от того, что плещется на поверхности.

А в глубине была невесть с какого дна души всплывшая тоска. Тоска по всему прошедшему. Тоска по тому прошлому счастью, в котором я жила. Тоска по любви, которая, как вдруг стало мне ясно, никуда не делась. Просто я не позволяла ей вылезти из того темного чулана, в который ее запихнула и повесила на дверь пудовый замок. Снова и снова рядом с Максом из меня плескали волны этих чувств. И уже ничто не могло из остановить.

И я смотрела глубже. Я заглядывала под этот лед синих глаз, под которым видела и такую же как у меня тоску, и какую-то тайну, которая мучает Макса. В машине он сказал, что хотел стать тем, кто создаст стабильность мне, чтобы я могла быть нестабильной, творческой. Меня это поразило. И сейчас мы смотрели друг на друга новым взглядом, способным проникнуть еще глубже. Потому что каждый из нас позволил себе правду — быть собой.

— Лора, — начал Макс, — я хочу все исправить.

Меня будто кипятком ошпарило. Я не могла поверить, что он это так просто заявляет. Так ничего мне и не объяснив. Даже не попросив прощения. Ощущение было такое, что он даже виноватым себя не чувствует. И вот — он хочет что-то исправить.

«Да как вообще можно исправить то, что разрушено окончательно и больше не существует», — подумала я, а сама сказала:

— Что исправить, Макс? Ничего исправить нельзя. «Нас» больше нет и никогда не будет.

— Посмотрим, — ответил Макс.

Я уже собиралась запустить что-нибудь в эту самоуверенную рожу. Он сказал это так, словно мои слова вообще ничего не значат. Так сказал, будто все идет по плану, и даже эта моя реакция Максом предусмотрена, просчитана и признана неэффективной.

От вилки или ножа пущенного в лицо Рихтера его уберег, сам того не ведая, официант, который принес и поставил перед нами выбранные блюда.

Я перевела дыхание. В висках стучало, меня потряхивало, невозможно было ни успокоиться, ни собраться с мыслями.

Меня кидало из крайности в крайность. Вот мгновение — его глаза и я готова сдаться. Вот еще мгновение, он что-то говорит, и я готова плюнуть на все: на работу, на квартиру, на свое будущее, только бы никогда его не видеть больше. Только бы не чувствовать то, что сейчас чувствую. Только бы не помнить тот страшный разговор и последующих после него двух мучительных лет.

Когда ужин был окончен, и мы подошли к «нашему» номеру, я вошла сама, но тут же встала в дверях, не пропуская Макса.

— От-дель-ный номер для меня, — проговорила я ему по слогам и хлопнула дверью у него перед лицом.

Он стукнул в дверь.

— Лора… — услышала я за дверью.

— Я все сказала, Макс, — ответила я и проглотила застрявший в горле комок.

Я опустилась на корточки тут же у двери, опершись на нее спиной и закрыла лицо руками. Слезы катились, как я их не пыталась сдержать. Я готова была разреветься в голос.