Чтение онлайн

«Дальше пешком», — мрачно заявил Молох, и все трое, поспешно собравшись, покинули ставший родным салон. У них был с собой навигатор, бумажная карта, радио, наушники к нему и множество теплых вещей, которые припас для путешествия Молох.

До ближайшего поселения оставалось километров пятнадцать, и троица угрюмо побрела по обочине навстречу пухнущему снегопадом горизонту. Им повезло: в пределы городка, жители которого, как сообщал навигатор, занимались преимущественно животноводством, они вступили днем, но шел снег и заслонял солнце. «Если у них есть быки, или лошади, да хоть свиньи, я не побрезгую», — заметил Молох и поглубже натянул капюшон. Узкое лицо его посинело от холода, глаза и щеки ввалились, он очень исхудал. Его мать выглядела не лучше, и, согнувшиеся от порывов ветра в три погибели, они оба напоминали старцев-паломников, отправившихся в свое последнее путешествие. Как выглядел робот, он не знал, он чувствовал себя обыкновенно и беспокоился лишь о судьбе хозяина и его матери. За время пути от заправочной станции до городка фермеров он пытался проанализировать произошедшее, чтобы понять, что он сделал неправильно. В потере машины и связанной с этим необходимостью пешком входить в чужой незнакомый город он винил исключительно себя. Он надеялся, что поиски нового средства передвижения не займут у них много времени и окончатся благополучно.

Он ошибся.

Единственная, освещенная и пустынная, улица городка напоминала новогоднюю открытку: сыпал легкий снежок, запорошивший крыши одноэтажных домиков и голые кусты в палисадниках ровным бархатным покровом. Свет в домах был потушен, лишь окна двух домов, да витрина магазинчика светились ровным желтым светом.

— Туда, — махнул рукой Молох и все трое, хрустя ботинками по свежему снегу, направились к магазину.

У входа стоял автомат, торгующий напитками и сигаретами, внутри, за стеклянной дверью с колокольчиком, виден был прилавок и полки, заставленные всякой всячиной: начиная от чипсов и туалетной бумаги и заканчивая запчастями для автомобилей. Хозяйка, преклонных лет женщина, сидела за прилавком и что-то читала, сбоку, полускрытый кассовым аппаратом, мелькал кадрами маленький телевизор.

— Иди, — мотнул головой Молох, и робот послушно толкнул зазвеневшую колокольчиком дверь.

— Здравствуйте, — поздоровался он с порога, и хозяйка подняла голову, глядя на него сквозь мощные очки. Лицо ее изменилась, когда она рассеянно сдвинула их на кончик носа, вставая.

— Здравствуй, — не спуская глаз с робота, она положила на прилавок раскрытую книгу. — Чем могу помочь?

— Мы беженцы, — бросив взгляд по сторонам и не обнаружив других посетителей, отвечал робот. — На трассе сломалась машина, хотели бы арендовать у вас новую.

— Новых нет, — отвечала женщина. У нее были седые, собранные в пучок на макушке волосы, темное и морщинистое, как у черепахи, лицо, одета она была в черный спортивный костюм. Одной рукой придерживала книгу, чтоб та не захлопнулась, вторую держала под прилавком. И очень внимательно, ничуть не стесняясь, разглядывала робота.

— Новых машин нет, — повторила она. — Только пара подержанных. Но ты сказал: «мы». Где же остальные?

Робот показал за дверь. Женщина сняла очки, они повисли на тонкой серебряной цепочке у нее на груди, и, перегнувшись через прилавок, всмотрелась в Молоха и его мать, съежившихся под снегом.

— Почему же они не заходят? — спросила она.

— Боятся, — честно отвечал робот. — У вас там оружие, да? — он показал на прилавок.

Женщина улыбнулась.

— Такие уж нынче времена. Сними-ка шапку, сынок, — вдруг попросила она.

— Зачем? — робот очень удивился.

— Сними, а я позволю тебе и твоим друзьям арендовать у меня машину.

Внимательно следя за женщиной (она показалась ему сумасшедшей), робот стянул с головы шапку с ярким помпоном на макушке: Молох запас в дорогу так много одежды, что нарядить в нее хватило бы целого взвода роботов. Увидав его забранные в хвост волосы, женщина охнула и поднесла руку во рту, глядя на робота во все глаза. Вторая рука ее, однако, по-прежнему скрывалась под прилавком.

— Вы удовлетворены? — спросил ее робот.

— Так значит, это неправда, — прошептала женщина сквозь прижатые ко рту темные пальцы. — Значит, не все ушли…

— Вы в порядке? — робот шагнул к ней, решив, что успеет увернуться от выстрела, пока она будет доставать свое оружие.

— Да, — кивнула она и попыталась улыбнуться, — пожалуй, но… Скажи мне, куда вы едете?

— В резервацию, к туземцам.

— Верно, — она рассмеялась, легко и музыкально, как девочка. — Куда же еще?

Она протянула руку и робот положил на ее сморщенную ладонь водительскую карточку.

— Пусть твои друзья войдут, — сказала ему женщина приветливо, и вынула вторую, пустую руку из-под прилавка. — Я хочу угостить вас чаем.

— Не стоит, — покачал головой робот. — Мы спешим.

— Спешите, — женщина вставила карточку в кассовый аппарат и распечатала квитанцию. — Это хорошо. Жаль только, что вы не появились раньше, до того, как мой муж умер.

— Что с ним случилось? — женщина по-прежнему не вызывала в нем доверия, но пока все ее действия указывали на то, что машину она все-таки намерена дать. А значит, решил робот, пусть говорит.

— Когда все началось, многие уехали, — рассказывая, женщина протянула ему ручку и квитанцию на аренду и он принялся заполнять. — Но я, мой муж и еще несколько семей остались. Зима на носу, а коров, полторы сотни голов, ведь не бросишь просто так умирать, верно? Они ведь не виноваты, что мы, люди, не сумели ужиться друг с другом.

Мы остались, и разбились на смены, чтобы следить за фермой, — облокотившись на прилавок со своей стороны, она склонилась к роботу вплотную. — Много всякого произошло, много животных погибло в первые недели, а за теми, кто остался, мы постоянно присматривали.

Но времена изменились, верно? И Майка, лучшая наша корова, лягнула однажды мужа в грудь, очень сильно. Она недавно отелилась, а Ляна, наша доярка, которая ее всегда доила, уехала, вот у коровы и испортился характер, от этого, наверное, от чего же еще? Вот Майка и занервничала, и лягнула его, когда он как-то не так ее прихватил. В обычной жизни-то, может, все и обошлось бы, но Аркадий, доктор наш, тоже уехал одним из первых, у него родня где-то на юге, так он и подался к ним, а у нас на поселке кроме него и хромой Шурки, ветеринара, больше и нету докторов. Ну, я с Толиком, кумом моим, роботов запрограммировала, чтоб они мужа-то оприходовали, но роботы наши тоже все больше по ветеринарной части.

Вот мужу-то и стало хуже. Толик в город предлагал его свезти, но муж, чурбан упрямый, ни в какую. Сам, говорит, справлюсь, сам. Да не справился, здоровье-то подвело его, и окочурился он еще до колядок. Окочурился, да слышу, вскоре, меня зовет. «Иди, говорит, сюда, только дробовик возьми». Ну, я взяла, пришла к нему в одной ночной сорочке, да с ружьишком. А он мне: «Плохо мое дело, говорит, Клавдия, стрелять тебе меня надо. А не застрелишь тот час же, так я тебя загрызу».

Я в плач, а он стоит в углу спальни, огромный, как медведь, насупленный весь, только глаза красным посверкивают. «Стреляй, говорит, не томи, мочи нет больше сдерживаться». И попер на меня, как шатун. Я ружьишко вскинула, да как пальну мужу в грудь, чуть плечо себе не вывихнула. А он отлетел в угол, смотрю, лег, а вскоре уж шевелится. Хрипит, пальцами скрюченными по полу шарит, меня по имени зовет. «Стреляй, говорит, баба, в голову, да целься, говорит, лучше, дура старая».

Ну, я выстрелила. А потом сознание потеряла, грохнулась прямо в спальне, в ногах у него. Отлежалась к утру, встала, смотрю, лежит, но не там, где я помню, а поближе ко мне. Головы нет, в грудине рана зияет размером с суповую тарелку, а он не мертвый, и все тут. Спустилась уж тогда я в магазин, канистру бензина взяла, веревки, да пакет большой для сгораемого мусора. Толика позвала, он, как услышал, что стряслось, обомлел. Вдвоем мы кое-как на задний двор мужика моего перетащили, в бочку засунули, облили бензином и подожгли. Так он еще минут десять оттуда, из бочки, ревел и бился, будто бык во время гона в хлеву запертый.