Чтение онлайн

— Что-нибудь передали?

— Срочно просили позвонить...— Дежурный с ходу переключился на своё.— А у нас тут аврал. ОБХСС начинает большую игру!

В дверях щелкнул замок. Легкомысленно-беспечный милиционер заглянул в камеру.

— Спит? — показал на Николу.

Никто не ответил.

— Особо опасный.— Ему хотелось поговорить.— Парня зарезал на стадионе. Ребята видели... Кровищи-и! — Он поставил две миски, две кружки, хлеб с маслом.

Никола не пошевелился.

В камере, кроме него, было двое — невысокого роста кавказец и молодой русый парень.

— Выспался? — Русый подсел ближе. Он чувствовал себя хозяином, прокурор санкции на арест не давал — к ночи его должны были нагнать. — Как тебя звать-то? Я — Алексей. Здешний. Истринский. Это Эдик. — Он показал на сокамерника.

— Поешь, отец, — позвал кавказец.

Никола сокамерников своих жаловать вниманием не собирался. Снял брюки, тщательно уложил строчку, постелил. Лег в трусах поверх брюк. Аккуратность в камере — первое отличие вора.

Увидев всего две миски, Никола сразу понял:

«Не закрыли! Сижу не по сто двадцать второй, а по опьянению! Выходит, с потерпевшим не все пока ясно! Живой он!»

Сокамерники оставили Николу в покое.

Он лежал, слушая их бесконечную похвальбу — извечное занятие фрайеров в местах, где и стены имеют уши. Эдик оказался шулером — каталой, ко всему еще котом — организовывал ночные поездки проституток к ресторанам. Истринский хулиган был удачливым грабителем — совершил более десятка грабежей и даже разбой.

— Тебе передать на волю ничего не надо? — спросил он у Николы.— Нас должны сегодня выгнать обоих.

Никола только махнул рукой. В камере тоже кто кого обманет! Его потянули наверх под вечер — к самому подполковнику, заместителю начальника райотдела.

— Садитесь...— предложил подполковник.

Никола подставил себя под пристальный, обыскивающий взгляд профессионала. Одет он был просто и дешево. В маленьких бесцветно-желтоватых глазах уличного кобелька отсутствие ясного выражения и нарочитая замедленность.

Подполковник — старый ас розыска — сразу понял, что за птица ему попала.

— Как же тебя прописали такого?

— Письмо было.

— Из Главка?

— Транспортная милиция.

— Кого ты там знаешь?

— Начальника отделения розыска. Игумнова...— Он ненавязчиво продиктовал телефон. Подполковник записал.

«Что в силах — Игумнов сделает...» — подумал Никола.

— Что же ты так? — Подполковник отложил блокнот, Никола окончательно убедился: терпила жив и будет жить.

— Здорово набрался, с утра пил...— Во рту было сухо, но просить воды сейчас не следовало.

— Ты и здесь на всех накидывался!

— Ничего не помню...

— А это узнаешь? — Подполковник достал из стола огромный ржавый тесак — Никола держал его дома, под половиком в прихожей.

— Куда я ему попал?

— Почти в пах. Счастье — не ниже, не выше.

Выпив, Никола действительно дурел. Только заступничество начальника угро спасало его обычно от нового срока. А не пить не мог!

— Судился за кражи... Так? — спросил подполковник.

— Все известно! — Никола промолчал про лагерное убийство.

— Воров здешних знаешь?

Никола поднял желтовато-бесцветные собачьи зрачки. Наступал единственный тот короткий момент, который судьба предоставляет каждому перед тем, как отобрать у него последний шанс.

— Со всеми бегал. Сейчас уже все паханы. Второй Никола, Сова, Пека...

— Карзубого знаешь?

— Его сестра со мной жила...

Подполковник помолчал.

— Тут разбой у нас нераскрытый. Слышал? Голову пробили. Сняли шапку...

— Это Алексей. Он сейчас со мной в камере,— просто сказал Никола.— Шапку он завмагу продал в Алехнове. С ним еще был парень. Приезжал в гости к сыну военкома. Они вместе служили...

Подполковник не мог найти слов. Никола сделал ему поистине царский подарок. И, как тут же оказалось, не один.

—...Весной они сняли часы со студента — «Электронику». И импортные очки. «Электронику» загнали продавщице в универмаге. Она стиральным порошком торгует...— Его необременённая воровская память была строго фиксирована: «Кто?» «Кому?» «У кого?» «С кем?»

— А очки?

— Сестра носит — она в сберкассе работает...

— Верно...

Подполковник замолчал.

«Потерпевший жив,— подумал он.— И будет жить. Этого,— он взглянул в бесцветные зрачки Николы,— одна могила исправит. Мораль читать ему бесполезно. Тюрьма ничего ему не даст. Как воровал, так и будет воровать. Но здесь он хотя бы принесет пользу. И уже принес...»

Было и другое немаловажное обстоятельство. Подполковник отправлял в Феодосию жену с двумя детьми и племянницей.

«Четыре билета, целое купе. И всего один поезд в сутки. Билетов никогда нет... А за этого будет просить железнодорожная милиция!»

Он решился:

— Следователь допросит тебя. Там посмотрим. Я лично не стану настаивать на аресте.

Никола не стал ни о чем больше просить. Валявшихся в ногах воров милиция не уважала.

— Да! Вот еще! — вспомнил Никола.— У одного отобрали золотое кольцо и не вернули. В милиции. По-наглому...

— С руки?

— В кармане лежало. Совсем крохотное, с женского тонкого пальца. Кольцо это — ворованное.

— У нас кольца вроде не пропадали.

— Наверное, еще откуда-то.

— В нашем райотделе взяли?

— Нет! В милиции аэропорта.

Игумнов достал материалы об исчезновении обеих женщин. Одна из заявительниц писала:

«Прошу разыскать мою дочь — Старкову Лилю Владимировну, которая вылетела 6 июня вечером из Воронежа. До Москвы она долетела, о чем дала нам телеграмму из аэропорта. Дальше ей надо было ехать электропоездом. Что с ней произошло в пути — мы ничего не знаем. Очень волнуемся. Девочка наша — скромная, застенчивая. Раньше никуда одна не ездила. Я мать, у меня семеро детей...»

Розыск пропавших без вести не влиял на процент раскрываемости. Но заявление Старковой пришло сразу после другого — аналогичного — от мужа Зубрун. Его жена также вылетела из Воронежа в Москву и пропала после приземления в аэропорту.

Это свидетельствовало о сложности оперативной обстановки. Оба заявления были принесены в жертву идолу высокой раскрываемости.

«Пр. переговорить. Картузов» — значилось на приколотой к вырванному из ученической тетради листку записке. Даты не было. Начальство соблюдало десятки предосторожностей, чтобы не оказаться замешанным.