Чтение онлайн

Именно поэтому он и сам так хорошо выучил английский.

— Мы бы хотели поговорить и с вашим мужем и сыном. Если это возможно.

Его тон был очень мягок, но уже одна эта вежливость придавала вес его словам.

— Хэвок сейчас в лесу, но Рор здесь.

— А где в лесу, мадам? — спросил Бовуар.

Ханна слегка смутилась:

— Там, за домом. Заготавливает сушняк на зиму.

— Не могли бы вы его позвать? — сказал Бовуар.

От стараний быть вежливым голос Бовуара становился лишь еще более зловещим.

— Мы не знаем, где он, — раздался голос у них за спиной.

Гамаш и Бовуар повернулись и увидели Рора, который стоял в прихожей. Он был плечистый, коренастый и мощный. Руки его лежали на бедрах, локти были выставлены в стороны — он походил на загнанное в угол животное, которое пытается казаться крупнее, чем на самом деле.

— Тогда мы можем поговорить с вами, — сказал Гамаш.

Рор не шелохнулся.

— Прошу вас, пройдите в кухню, — сказала Ханна. — Там теплее.

Она провела их в дом, стрельнув на ходу в Рора предостерегающим взглядом.

В комнате было тепло от проникающих сюда солнечных лучей.

— Mais, c’est formidable, [84] — сказал Гамаш.

Из окна высотой от пола до потолка видно было поле, а за ним — лес, а вдали — церковь Святого Томаса в Трех Соснах. Парра словно жили на природе, потому что дом ничуть не вторгался в окружающую среду, а был ее частью. Это было неожиданно. И уж определенно необычно. Но не казалось чем-то чужеродным. Напротив, дом был здесь как нельзя на своем месте. Он выглядел идеально.

— F'elicitations. — Он повернулся к Парра. — Удивительный дом. Вы, вероятно, долгое время вынашивали мечту построить его.

Рор уронил руки и указал на сиденье у стеклянного стола. Гамаш принял предложение.

— Мы некоторое время обсуждали это в семье. Я сделал этот выбор не сразу. Поначалу хотел построить что-нибудь более традиционное.

Гамаш посмотрел на Ханну, которая села во главе стола.

— Видимо, тут не обошлось без убедительных доводов, — заметил он, улыбнувшись.

— Это точно, — сказала Ханна, возвращая ему улыбку, вежливую, но без теплоты или юмора. — Сколько лет ушло! Здесь на участке стоял домик, и мы в нем жили, пока Хэвоку не исполнилось лет шесть. Он продолжал расти, и мне захотелось иметь дом, который бы нас устраивал.

— Je comprends, [85] но почему такая архитектура?

— Вам не нравится? — спросила она не настороженно, всего лишь заинтересованно.

— Вовсе нет. Мне ваш дом кажется великолепным. Он здесь очень на своем месте. Но вы должны признать, что выглядит он необычно. Ни у кого больше нет такого дома.

— Мы хотели построить что-нибудь совершенно не похожее на те дома, в которых росли. Мы хотели перемен.

— Мы? — переспросил Гамаш.

— Я был не против, — сказал Рор; голос его звучал жестко, но глаза смотрели опасливо. — К чему все эти вопросы?

Гамаш кивнул и подался к столу, положил свои большие руки на холодную поверхность.

— Почему ваш сын работает на Оливье?

— Ему нужны деньги, — сказала Ханна.

Гамаш кивнул:

— Понимаю. Но разве в лесу он не заработал бы больше? Или на стройке? Ведь официанты даже с учетом чаевых зарабатывают очень мало.

— Почему вы задаете нам эти вопросы? — спросила Ханна.

— Будь он здесь, я бы спросил у него.

Рор и Ханна переглянулись.

— Хэвок пошел в мать, — сказал наконец Рор. — Внешне он похож на меня, но характером в мать. Он любит людей. И хотя с удовольствием трудится в лесу, но предпочитает работать с людьми. Это бистро его идеально устраивает. Он там счастлив.

Гамаш задумчиво кивнул.

— Хэвок каждый вечер работал в бистро допоздна, — сказал Бовуар. — Когда он приходил домой?

— Около часа. Редко позже.

— Но иногда все же и позже? — спросил Бовуар.

— Да, иногда случалось, — сказал Рор. — Я его не ждал — ложился спать.

— Я думаю, вы его дожидались, — обратился Бовуар к Ханне.

— Да, — ответила она. — Но не могу вспомнить, чтобы он возвращался после половины второго. Если клиенты засиживались, в особенности если там устраивались какие-нибудь вечеринки, ему приходилось убирать после окончания, поэтому он иногда приходил чуть позднее обычного. Но ненамного.

— Будьте осторожны, мадам, — тихо сказал Гамаш.

— Осторожна?

— Нам нужна правда.

— Вы и получаете правду, старший инспектор, — сказал Рор.

— Надеюсь. Кто был убитый?

— Почему полиция все время задает нам этот вопрос? — спросила Ханна. — Мы его не знали.

— Его звали Якоб, — сказал Бовуар. — И он был чех.

— Понятно, — сказал Рор, и его лицо перекосило от гнева. — Значит, по-вашему, все чехи знают друг друга? Вы хоть отдаете себе отчет в том, насколько это оскорбительно?

Арман Гамаш пододвинулся к Рору.

— Это не оскорбительно. Это свойственно человеческой природе. Если бы я жил в Праге, то меня тянуло бы к живущим там квебекцам. В особенности в начальный период. Он приехал сюда более десяти лет назад и построил хижину в лесу. Заполнил свой дом сокровищами. Вы не знаете, откуда они могли взяться?

— Откуда нам знать?

— Мы полагаем, он мог их украсть в Чехословакии.

— И поскольку они привезены из Чехословакии, мы должны об этом знать?

— Если он что-то украл, то неужели вы думаете, что он первым делом заявился бы на обед вскладчину, устраиваемый чешской общиной? — спросила Ханна. — Мы не знаем этого Якоба.

— Чем вы занимались до приезда сюда? — спросил Гамаш.

— Мы оба учились. Познакомились в Карловом университете в Праге, — сказал Ханна. — Я изучала политические науки, а Рор учился на техническом отделении.

— С вами понятно — вы здесь член совета, — сказал он Ханне, потом обратился к Рору. — Но вы, кажется, не работали здесь по специальности. Почему?