Чтение онлайн

Вдали от районов боевых действий насилие было таким же жестоким и нескончаемым, только на более индивидуальном уровне. В тысячах трудовых и концентрационных лагерей по всей Европе заключенных ежедневно жестоко избивали. В Восточной Европе велась охота на евреев, их убивали. В Северной Италии убийство коллаборационистов влекло за собой бесконечный цикл репрессий и контррепрессий, которые иногда принимали вид вендетты. По всему рейху распространителей слухов арестовывали и били, вешали дезертиров, а любого человека, мнение или этническая принадлежность которого не совпадала с мнением или этнической принадлежностью большинства соседей, могли избить, бросить в тюрьму или даже убить. К концу войны все это было вполне обыденным делом. В результате акты жесточайшего насилия перестали шокировать, став вполне заурядным явлением на большей территории континента.

Не нужно много воображения, чтобы понять, что те люди, которые были жертвами регулярного насилия, с большей вероятностью сами совершали насилие над другими. Существует множество психологических исследований, которые доказывают это. В 1946 г. генерал-лейтенант сэр Фредерик Морган, бывший руководитель UNRRA в Западной Германии, выразил опасение в отношении некоторых еврейских лидеров, освобожденных из концлагерей: «Эти еврейские лидеры – отчаявшиеся люди, которые не остановятся ни перед чем. Практически все, что может случиться с выжившим человеком, уже случилось с ними, и они в грош не ставят человеческую жизнь». То же самое справедливо и в отношении людей, угнанных в Германию на принудительные работы. Согласно исследованию UNRRA, посвященному психологическим проблемам перемещенных лиц, для них была обычной демонстрация «необузданной агрессии» наряду с множеством других психологических проблем, включая «чувство непригодности к работе… озлобленность и раздражительность». У большой части перемещенных лиц наблюдались признаки крайнего цинизма: «Ничего из того, что делается даже людьми, желающими помочь, не считается неподдельным или искренним».

Жертвы насилия существовали повсеместно, следовательно, в какой-то степени везде были и злоумышленники. К концу войны партизаны, которые вели все более ожесточенную войну против немцев, теперь контролировали большую часть Греции, всю Югославию, Словакию, большую часть Северной Италии, значительные районы Балтийских государств и обширные просторы Польши и Украины. Во Франции бойцы Сопротивления освободили по крайней мере пятнадцать департаментов и контролировали большую часть Южной и Западной Франции еще до того, как союзники достигли Парижа. Во многих регионах, особенно в Югославии, Италии и Греции, насилие в основном было направлено не против немцев, а против фашистов и коллаборационистов из числа местного населения. Люди, которые раньше вершили насилие, теперь превратились в обвиняемых.

Что касается тех, которые совершали зверства от имени нацистов и их союзников, многие из них стали военнопленными, хотя гораздо большее их число либо выдавало себя за перемещенных лиц, либо просто растворилось среди гражданского населения. Таких людей насчитывалось десятки тысяч, и они во многих отношениях были, не менее их жертв, травмированы психологически. Важно помнить, что большинство солдат, совершавших зверства, не были психопатами и начали войну обычными членами общества. Согласно психологическим обследованиям таких людей, большинство из них поначалу испытывало крайнее отвращение к тем действиям, которые от них требовали совершить, многие из них долгое время вообще были не способны выполнять свои обязанности. Однако с опытом отвращение притупилось и сменилось извращенной радостью, даже эйфорией при нарушении нравственных норм.

Для некоторых людей убийство стало неистребимой привычкой, и они совершали свои зверства в еще более извращенной форме. В Хорватии усташи не только убивали сербов, но и находили время для того, чтобы отрезать у женщин груди и кастрировать мужчин. В Драме, на северо-востоке Греции, болгарские солдаты играли в футбол головами своих жертв-треков. В концлагере Челмно охранники убивали младенцев, которые выживали в газовых камерах, разбивая им головы о деревья. В Кенигсберге советские солдаты привязали немецких женщин за ноги к двум машинам, которые затем разъехались в противоположных направлениях, буквально разорвав женщин пополам. Украинские партизаны пытали волынских поляков до смерти, зарубая их сельскохозяйственным инвентарем. В ответ польские партизаны также пытали украинцев. «Я никогда не видел, чтобы кто-то из наших людей накалывал на штык маленького ребенка и бросал его в огонь, но я видел обугленные трупы польских младенцев, которые погибли таким образом, – сказал один такой партизан. – Если никто из наших не делал этого, тогда это единственное зверство, которое мы не совершили». Такие люди теперь стали частью населения городов и сел Европы.

В качестве заметки на полях стоит упомянуть о Гиммлере, который признавал, что совершение злодеяний могло неблагоприятно отразиться на психике немецких солдат. Поэтому он издал инструкции командирам частей СС, направленные на то, чтобы стресс от постоянных убийств не привел военнослужащих к «озверению». Это показывает, что моральные ценности были вывернуты наизнанку. Гиммлер видел в своих эсэсовцах жертв собственных зверств, не думая о тех людях, которых те убивали.

Еще одна тема связывает уже рассмотренные выше, предваряя многие из тех, которые я буду продолжать исследовать. Совершение изнасилования в военное время – это не имеющее оправдания применение насилия военной машины против беззащитного гражданского населения. Во Второй мировой войне, особенно в конце, это явление превзошло все ранее известные масштабы во время любой другой войны в истории. Главным побуждающим фактором, особенно сразу же после сражения, служила месть, но ей было позволено выйти из-под контроля из-за первоначальных неудач со стороны каждой из воюющих армий. Последствия для нравственного и физического здоровья людей, особенно в Центральной и Восточной Европе, где изнасилования были распространены шире всего, были тяжелейшими.

Изнасилование всегда ассоциировалось с военными действиями. Вообще говоря, чем более жестока война, тем больше вероятности того, что в ней будут происходить изнасилования женщин врага. На завершающих этапах Второй мировой войны самые ужасные случаи изнасилований, безусловно, имели место в тех районах, где шли самые тяжелые сражения. Существуют даже свидетельства самих женщин: они находились в большей опасности во время и сразу после напряженных боев. Некоторые свидетели даже предполагали, что изнасилование было неизбежным ввиду жестокости боев, в которых они участвовали. «Что сделаешь? – заявил один русский офицер. – Это война, люди звереют».

Самые ужасные случаи известны в Восточной Европе, в районах Силезии и Восточной Пруссии. Однако изнасилования происходили не только в регионах, прилегающих к местам сражений. Они участились повсюду во время войны, даже в тех районах, где не было боевых действий. Например, в Великобритании и Северной Ирландии число сексуальных преступлений, включая изнасилования, увеличилось почти на 50 % между 1939 и 1945 гг. и вызвало огромную озабоченность в тот период.

Не существует однозначных объяснений колоссальному увеличению числа изнасилований, происходивших в Европе на последних этапах войны и после нее, но есть несколько определенных тенденций, общих для всего континента. Штатские мужчины лишь иногда несли ответственность за совершение этого преступления, поскольку это была преимущественно военная проблема: когда армии союзников окружили Германию со всех сторон, с ними пришла и волна сексуального насилия, наряду с другими преступлениями. Хуже всего дела в этом отношении обстояли там, где царила неразбериха, например сразу после тяжелого сражения или в войсках со слабой дисциплиной. Важно отметить: изнасилования происходили несравнимо чаще в тех странах, которые скорее завоевывались, а не освобождались. Это наводит на мысль, что месть и желание занять господствующее положение главенствовали, становясь движущей силой массовых изнасилований в 1945 г.

Исследования говорят о том, что изнасилования в военное время отличаются особой жестокостью и особенно широко распространены там, где между оккупационными войсками и гражданским населением больше культурных различий. Эта теория, безусловно, была порождена событиями Второй мировой войны. Французские войска в Баварии «прославились» особо. По словам англичанки Кристабель Биленберг, которая жила в деревне рядом со Шварцвальдом (горный массив на юго-западе Германии. – Пер.),марокканские войска «перетрахали всю долину», как только появились здесь. Позднее их сменили войска из Сахары, которые «прибыли ночью, окружили каждый дом в деревне и изнасиловали всех женщин в возрасте от 12 до 80 лет». В городе Тюбингене марокканские войска насиловали девочек от 12 лет и женщин до 70 лет. Ужас этих женщин усиливала чужеродная внешность мужчин, особенно после многих лет нацистской расовой пропаганды.

Культурные различия также служили факторами, сыгравшими свою роль на Восточном фронте. Презрение, которое многие немецкие солдаты испытывали по отношению к живущим на востоке «людям второго сорта», когда они вторглись в Советский Союз, безусловно, внесло свой вклад в жестокое обращение с украинскими и русскими женщинами. Василий Гроссман побеседовал с одной учительницей, которая была изнасилована немецким офицером, угрожавшим пристрелить ее шестимесячного ребенка. Другая русская школьная учительница по имени Женя Демьянова описала, как подверглась групповому изнасилованию больше чем дюжиной немецких солдат после того, как один из них отхлестал ее конским хлыстом. «Они разорвали меня на куски, – написала она. – Я просто труп».