Чтение онлайн

Такие слова часто произносят полководцы, когда хотят воззвать к воинскому духу своих солдат. Но в данном случае они оправданны, поскольку резко контрастируют с пораженческим, «расслабленным» настроем, с которым режим Виши изображал военные надежды французов.

Реабилитация мужественности французов серьезно началась после высадки союзников в Нормандии в июне 1944 г., когда де Голль и его «свободные французские» войска наконец вернулись во Францию. В последующие месяцы они добились ряда военных побед. Первая – освобождение Парижа, осуществленная исключительно французскими войсками под командованием генерала Филиппа Леклерка (несмотря на попытки американцев сдерживать Леклерка, пока они организовывали более согласованное наступление американских дивизий). Вторым достижением было появление 15 августа французских войск в Провансе, которые с боями пробились к Эльзасу и в конечном счете вступили на территорию Германии, чтобы захватить Штутгарт. По пути они освободили Лион – второй по величине город Франции – опять-таки без помощи американцев. Медленно, но верно они реабилитировали себя за военную нерешительность в 1940 г.

Однако, наверное, самой большой поддержкой для французской гордости послужило образование того, чего не было у англичан и американцев – самостоятельной армии внутри самой Франции, которая поднялась на сражение с немцами изнутри. Французские силы взаимодействия (Forces Francaise de l’Interieur – FFI), или les fifis (птички), как их с любовью и пренебрежением называли, стали результатом объединения всех самых значительных групп французского Сопротивления под формальным командованием генерала Пьера Кенига. Летом 1944 г. они брали под свой контроль город за городом, часто сражаясь бок о бок с регулярными английскими и американскими войсками. Они освободили почти всю Юго-Западную Францию без посторонней помощи и точно так же очистили район к востоку от Лиона для войск союзников, наступающих к северу от Марселя.

Подвиги FFI дали сильный психологический толчок нравственным устоям французов, и особенно молодых людей, которые толпами вступали в FFI. Между июнем и октябрем 1944 г. ряды FFI увеличились со 100 до 400 тысяч человек. В то время как закаленные бойцы Сопротивления по привычке были склонны занимать сдержанную позицию, новые рекруты стремились выставлять напоказ свою только что обретенную мужественность. Солдаты союзнических армий часто докладывали о том, что видели, как они ходят «увешанные пулеметными лентами» или с «гранатами, висящими на поясе и плече» и «палят в воздух автоматными очередями». По словам Юлиуса Нива, майора британского королевского бронетанкового корпуса, эти молодые люди доставляли больше хлопот, чем того стоили: «Они с ревом проносятся в гражданских автомобилях, сбивая друг друга и вступая в драки со всеми, включая своих, нас и бошей (собирательное название немецких солдат у французов. – Пер.)». Даже некоторые французские крестьяне называли их «молодыми людьми… разгуливающими со знаками отличия FFI и выдающими себя за героев». Но если они и стремились чуть больше самоутвердиться, то только потому, что, в отличие от английских и американских мужчин, на протяжении нескольких лет были лишены возможности взять в руки оружие и выступить против Германии. Теперь впервые им представился шанс сражаться должным образом, открыто – как мужчинам.

К сожалению, демонстрация мужественности имела и свою темную сторону. Внезапный прилив молодых людей в ряды Сопротивления вытеснил из них гораздо более опытных женщин-бойцов. Например, Жанна Боэк, уважаемый специалист по взрывчатым веществам в Сен-Марселен, внезапно оказалась оттесненной на второй план. «Мне было вежливо сказано забыть об этом. Женщина не должна сражаться, когда для этого есть так много мужчин. И все же я наверняка лучше знала, как обращаться с автоматом, чем масса добровольцев FFI, которые только что получили оружие». В последнюю зиму оккупации женщин постепенно вытеснили из рядов активных участников Сопротивления, а коммунистическая организация «Французские вольные стрелки и партизаны» (FTP) также издала приказ о выведении из своих рядов женщин. Это происходило по контрасту с такими странами, как Италия и Греция, где значительное число женщин продолжало сражаться с партизанами на фронте до конца войны.

Таким образом, «хорошие» женщины были отодвинуты в сторону внезапным порывом французских мужчин заново утвердить свою мужественность. С «плохими» женщинами, которые «наставляли рога» нации, поступили гораздо жестче. Непосредственно после освобождения бойцы FFI массово обрушились на этих «горизонтальных коллаборационисток». В большинстве случаев наказанием им было бритье головы, которое часто проводилось публично, чтобы максимально увеличить унижение этих женщин. После освобождения процедуры обривания головы проводились в каждом департаменте Франции.

Один офицер британской артиллерии, делясь своими впечатлениями о пребывании на севере Франции после войны, описал подобную типичную процедуру: «В Сент-Андре-д’Эшоффёр, где одни осыпали нас цветами, когда мы проходили мимо, а другие предлагали нам бутылки, на рыночной площади разыгрывалась жестокая сцена – наказание предательницы, которая, по словам людей, была «дурной женщиной». Сидя на стуле, в то время как цирюльник брил ее голову до самой макушки, она привлекала к себе внимание целой толпы зрителей, среди которых, как я узнал позже, были несколько партизан и французский офицер. Мать женщины тоже присутствовала при этом, и, когда цирюльник стриг ее дочь, она топала ногами, бушевала и гневно жестикулировала за кругом наблюдателей. Женщина была с характером, потому что, когда ее голова была уже полностью обрита, она вскочила на ноги и воскликнула: «Да здравствуют немцы!» – после чего кто-то поднял кирпич и сбил ее с ног».

Ричард Холборо, лейтенант королевских инженерных войск, стал свидетелем похожей сцены, которую организовала толпа в небольшом городке под Дьепом; причем «многие из этих людей уже явно праздновали свое освобождение целый день, не расставаясь с бутылкой». Около восемнадцати женщин и девушек были приведены к импровизированной сцене, где каждую из них заставили сесть перед местным цирюльником.

«Вынув из кармана опасную бритву, он открыл ее, оттянул вверх волосы женщины, несколькими ловкими движениями отрезал их и бросил в толпу. Она кричала, когда цирюльник продолжил скрести ее скальп до тех пор, пока она не стала совершенно лысой. Потом ее подняли со стула и продемонстрировали воющей и глумящейся толпе».

Но конец тяжелым испытаниям женщин еще не настал. Пару дней спустя, когда его подразделение выходило из этого города, Холборо увидел вторую часть их наказания, когда задержался на главной улице из-за другой скандирующей толпы.

«С нескрываемой радостью люди смотрели на группу обритых налысо женщин с плакатами на шеях, которые голыми руками собирали в ведра конский навоз. Когда ведро наполнялось, его ударом ноги опрокидывали, и процесс начинался сначала. Было очевидно, что женщины города все еще мстят девушкам, которые «путались» с немецкими солдатами».

В десятках городов женщин заставляли пройти свое испытание либо частично, либо полностью голыми. Согласно статье, опубликованной в газете «Марсельеза» в сентябре 1944 г., группа молодых людей в Андуме заставила женщину «бежать по улицам совершенно голой на виду у невинных детей, играющих у своих домов». Точно так же в Труайе бойцы FFI собрали женщин, раздели их и выставили напоказ толпе, пока им брили головы. Как было написано в листовке местного комитета Освобождения: «Практически без одежды, заклейменные знаком свастики и измазанные особенно липкой смолой, под градом язвительных насмешек они пошли туда, где им обрили головы, и они тогда стали выглядеть, как многие иностранные осужденные. Начатая накануне вечером, эта безжалостная охота продолжалась целый день, к огромному удовольствию местного населения, которое выстраивалось рядами на улицах, чтобы увидеть, как эти женщины идут мимо в фуражках вермахта».

По словам Фабриса Виржили, вероятно самого главного эксперта в этой области, женщин раздевали по крайней мере в пятидесяти больших и малых городах Франции.

Такие сцены были присущи не только Франции. Подобные события происходили по всей Европе. В Дании и Голландии сочетание уязвленной национальной гордости и сексуальной ревности из-за поведения местных женщин привело к тому, что тысячи женщин подверглись процедуре обривания головы. На Шанельских островах – единственном небольшом уголке Британских островов, в который удалось вторгнуться Германии, – было несколько случаев, когда женщинам обривали головы, потому что они спали с немецкими солдатами. В Северной Италии были даже песни про бритье женщин, спавших с фашистами, вроде этой, которую пели партизаны в Венето:

Огромная популярность таких наказаний, равно как и ритуалов, их сопровождавших, видимо, указывает на глубокую потребность освобожденных людей выразить свое отвращение к коллаборационизму. Историк Петер Новик, который провел первое объективное исследование этого периода во Франции, подчеркивает, что обрезание волос у женщин давало местному населению выход эмоций, который помог предотвратить широкое кровопролитие более серьезных коллаборационистов, словно эти женщины явились «жертвоприношением». Часто первые недели после освобождения зрелище обритых женщин на рыночной площади приводило к заметному спаду напряжения в данной местности и уменьшению кровопролития в отношении других предателей. В то время как некоторые историки ставили под вопрос эту точку зрения, такое обращение с женщинами, несомненно, объединило местное население как относительно безопасная и временная форма насилия; это был единичный акт мести, в котором все могли принять участие. Сейчас такую практику можно рассматривать как позорный эпизод в истории Европы, но в то время это все делалось с гордостью. Газеты Сопротивления в 1944 г. описывают праздничную атмосферу, царившую на процедурах ритуального обрезания волос, при которых толпы народа спонтанно распевали патриотические песни. По крайней мере в одном районе Франции местные жители подарили людям, проводившим эту экзекуцию, ножи и опасные бритвы в качестве сувениров на память об их работе.