Чтение онлайн

В разгар холодной войны Прибалтийские государства прочно находились под пятой СССР, из этого следует, что все эти люди напрасно потратили свою жизнь. Подобно забытым японским солдатам, которые продолжали удерживать удаленные острова в Тихом океане до 1970-х гг., или одинокой фигуре Мануэля Кортеса – испанского республиканца, скрывавшегося от Франко до 1969 г., последние повстанцы продолжали вести войну еще долго после того, как мир зажил новой жизнью. Они были уверены в том, что между Америкой и СССР возникнет новый конфликт, и заплатили за ошибку своими жизнями, тюремным заключением и депортацией близких людей. Несмотря на храбрость и патриотизм, их сопротивление советской власти в конечном счете не имело никакого значения.

И тем не менее нельзя отрицать влияние, которое партизанская война оказала на более поздние движения сопротивления, послужив появлению огромного количества людей, настроенных против советской власти. Эти люди были исключены из жизни общества, их детям отказывали в хорошей работе и получении высшего образования – именно они позднее станут одними из самых активных членов диссидентского движения в Прибалтике.

На протяжении 1960, 1970 и 1980-х гг. народы Прибалтики продолжали оказывать сопротивление советским репрессиям и даже без оружия продолжали хранить память о повстанцах военного времени. Истории о них рассказывались и пересказывались, песни продолжали петь в домашней обстановке, а позднее они отразились в «песенной революции» в Таллине. Воспоминания повстанцев копировались и распространялись по региону, яркий пример – книга Partizanai Юозаса Лукши, ставшая в Литве бестселлером после провозглашения ее независимости в 1990 г. Партизанская война настолько вдохновила одного из первых постсоветских премьер-министров Эстонии, что он тоже написал о ней книгу.

Рассказ о бое у Калнишкеса, который описан в начале главы, является отличным примером того, как война вдохновила последующие поколения и продолжает вдохновлять. По прошествии лет рассказ перешел в местный фольклор, написаны песни в память о последнем героическом сопротивлении. Не поблекнув от времени, он вызвал ответный отклик. В 1980-х гг. бывшие партизаны поставили памятник своим павшим товарищам, а в день годовщины этого боя проводятся памятные церемонии. В 1989 г. это стало новым источником напряженности в отношениях с Советами. Солдаты, размещенные в близлежащем советском гарнизоне, специально устроили пальбу в день годовщины, стреляя поверх голов собравшихся людей. Позже – ночью – солдаты снесли памятник. Однако, получив независимость, жители Литвы поставили новый памятник, а тела повстанцев, убитых у Калнишкеса, эксгумировали и похоронили должным образом. В настоящее время годовщина этого боя по-прежнему отмечается церемонией, на которую съезжаются бывшие повстанцы и члены их семей, представители правительства и армии Литвы, а также приходят местные политики и школьники. Это событие стало символом не только героизма литовских повстанцев, но и более масштабной борьбы за независимость Литвы, которая продолжалась почти полвека.

В наши дни не так легко отмахнуться от движения «лесных братьев» как от бессмысленной жертвы. Их обреченный на поражение бунт больше не является сдержанной историей с трагическим концом – с начала 1990-х гг. он стал частью длинной истории, которая заканчивается обретением независимости всех трех Прибалтийских государств. В этом контексте жертвы, принесенные «лесными братьями» и местными жителями, оказались, по крайней мере отчасти, оправданны. Несмотря на десятки тысяч погибших в рядах всех участвовавших в конфликте сторон, в жизни, бесполезно потраченной в ссылке или в бегах, народы Литвы, Латвии и Эстонии теперь видят подвиг «лесных братьев», достойное дело и источник национальной гордости.

29 января 1948 г. в ходе реализации программы массовых политических репрессий были арестованы шестнадцатилетняя девушка (которая жива по сей день, но пожелала остаться неизвестной) и ее мать и отправлены в ссылку. Проведя год в далеком тюремном лагере, девушка была переведена в другое место под названием «Специальная школа для перевоспитания женщин». Здесь, а затем в тюремном лагере она подвергалась жестокой идеологической обработке и пыткам до тех пор, пока не согласилась подписать заявление о раскаянии и отречении от прошлых политических убеждений. «Это был один из самых трагических моментов в моей жизни, – сказала она интервьюеру десятилетия спустя. – В течение месяца я не вставала с постели… Моя ночная рубашка розового цвета стала черной. Я даже не хотела мыться или менять одежду. У меня был психологический срыв».

Эти события произошли не за железным занавесом, а в Греции. Тюремные лагеря не в Казахстане или Сибири, а в Эгейском море на островах Икария, Трикери и Макронисос – местах, где не коммунисты репрессировали кого-то, а репрессировали коммунистов. Девушка, о которой шла речь, была из семьи, известной своими левыми убеждениями, и как таковая считалась опасной для греческого государства.

Есть неприятная аналогия между тем, как обращались с коммунистами в некоторых странах Западной Европы, и тем, как обращались с «капиталистами» в Восточной. Массовые аресты, проведенные греческими властями после Второй мировой войны, ничем не отличались от массовых арестов в Прибалтийских государствах и Западной Украине, проведенных по тем же самым причинам – сломать хребет сопротивлению. Греция, как и многие страны по западную сторону от железного занавеса, также депортировала десятки тысяч политических подозреваемых за границу – на Ближний Восток под наблюдение англичан, а не в Сибирь под присмотр Советов. Пользовавшиеся поддержкой государства милиционные подразделения подвергли большие слои населения насилию, грабежам и убийствам, столь же бессистемным и жестоким, как и все то, что происходило в Восточной Европе.

Существуют аналогии между правыми, захватившими власть в Греции, и левыми, захватившими власть в восточном блоке. Правые консерваторы не являлись доминирующей силой в греческой политике и тем не менее сумели оттеснить на второй план более популярных коммунистов точно так же, как сильные традиционные партии были оттеснены на второй план в Венгрии, Румынии и Болгарии. Намеренное проникновение в ряды полиции для достижения политических целей в равной степени цинично с обеих сторон. В Греции это привело к тому, что коммунисты в знак протеста в декабре 1944 г. вышли в отставку из кабинета министров – событие, нашедшее свое зеркальное отражение три года спустя, когда традиционные партии вышли из состава чешского кабинета министров по той же причине. Греческие правые, как и коммунисты в Восточной Европе, использовали средства массовой информации и суды с целью очернить и наказать своих политических противников. Не гнушались и вредительством демократическому процессу. Греческие выборы в марте 1946 г. сопровождались неявками на избирательные участки и запугиванием избирателей точно так же, как выборы в Прибалтийских государствах, а референдум по вопросу восстановления монархии в Греции в этом же году был проведен с такими же подтасовками, как и выборы в Румынии.

В каждом случае подобная линия поведения стала возможна только потому, что наиболее влиятельная власть заручилась поддержкой со стороны иностранной сверхдержавы. За железным занавесом Советский Союз диктовал свою волю коммунистам, в Греции англичане, а позднее американцы были гарантами действий правых. Трудно представить, как коммунисты получили бы власть на большей части Восточной Европы без вмешательства внешних сил, – в равной степени трудно вообразить, как они могли бы потерпеть неудачу в Греции. Неудивительно, что народы обоих регионов чувствовали злость на вмешательство иностранцев. Если румыны и поляки выражали свой протест против того, что их заманили в ловушку «чужаки без Бога или родины», то некоторые греки могли на законных основаниях горевать о своем «порабощении… иностранными империалистами».

Не только в Греции поведение «демократического» правительства отражало деятельность коммунистических правительств в Восточной Европе. Тенденция оттеснять на второй план и очернять политических противников была характерна для всего континента, даже если она и проявлялась не в таких крайностях, как в Греции. Например, изгнание коммунистов из правительств Италии, Франции, Бельгии и Люксембурга в 1947 г. отражало вытеснение традиционных политиков из правительств стран Восточной Европы. Последствия для демократии, возможно, не столь катастрофические, однако намерения схожие: нейтрализовать оппозицию и подлизаться к сверхдержаве-спонсору. Именно сверхдержавы имели на руках все козырные карты, и их влияние было сильно в обеих половинах Европы, а попытки американцев руководить политикой на Западе так же назойливы, как и попытки Советов контролировать правительства стран Восточной Европы. Разнились только методы: Америка в виде помощи по «плану Маршалла» использовала «пряник», а Советы – «кнут» в виде применения силы.

Я не хочу заводить это сравнение слишком далеко, потому что капиталистическая модель политики явно более инклюзивна, в отличие от демократической, и в конечном счете более успешна, чем сталинский коммунизм. Но справедливости ради стоит отметить, что поведение «демократических» стран после войны часто было далеко от совершенства. В некоторых случаях оно не в пример хуже деятельности коммунистов. Например, обращение с крестьянами на юге Италии, которым отказали в проведении земельной реформы, обещанной правительством, можно, не в его пользу, сравнить с прогрессивной позицией властей стран Восточной Европы в начале правления коммунистов. Ни одна сторона не обладала только лишь достоинствами. На таком большом и разнообразном континенте, как Европа, делать обобщения всегда неразумно.

Тем не менее в то время обобщения становились все более очевидными. Идеологи левых называли всех, кто не разделял их мировоззрение, «фашистскими империалистами», «реакционерами» и «кровососами». Идеологи правых всех людей даже с умеренно левыми взглядами причисляли к «большевикам» или «террористам». В результате те, кто находился посередине, вынужденно принимали на ту или иную сторону – обычно ту, которая на тот момент оказывалась сильнее. Говоря словами одного из отцов международного коммунизма, «человек встает либо на сторону империализма, либо социализма; нейтралитет – просто камуфляж, третьего не дано». Последствия ошибочного выбора, особенно в Восточной Европе или Греции, губительны.