Чтение онлайн

Алькор старшина видел хорошо.

Еще с четверть часа старшина не уходил с палубы, любуясь звездным небом. Как старых знакомых, он нашел сначала оранжевого Арктура, затем высоко на юге, в созвездии Девы, — голубоватую Спику, низко над горизонтом на северо-востоке купалась в волнах голубовато-белая Вега.

Вернувшись в рубку, старшина сказал:

— Сегодня звезды четко выстроились, как на параде. Глаз не оторвать. Так красиво и в то же время жутковато.

— Почему же? — удивился Петрас.

— Шут его знает, но холодок по спине пробегает.

— На небе всегда порядок, — сказал Горшков.

— Порядок там настоящий. Все на своем месте. Никакой суматохи, спешки, ходят себе хороводом вокруг Полярной звезды, и горюшка им мало. У нас тут на земле бури, землетрясения, войны, а им хоть бы хны. Своя у них жизнь, далекая, непонятная, хотя ученые уже кое в чем и у них разобрались. Установили, например, что звезды так же, как люди, родятся, живут, очень долго живут, миллиарды лет, и все же понемногу старятся и умирают…

— Как-то не вяжется — звезды и смерть, — сказал Горшков.

Петрас вздохнул.

Кораблик сильно накренило на правый борт и, казалось, швырнуло к звездам. Горшков выровнял катер, и он опять легко побежал с волны на волну.

Петрас не любил отрываться от земли и моря, все непонятное вызывало у него тоску, недовольство собой; боясь, что старшина снова заведет разговор о звездах, моторист поспешно спросил:

— Как там у нас в трюме?

— Хорошо. Почти сухо. Недавно заглядывал. — Старшине хотелось еще поговорить о Вселенной, звездах, межпланетных полетах, и он для начала спросил Петраса: — А ты знаешь, сколько световых лет до самой ближней к нам звезды? До Альфы Центавра?

— Читал где-то. Да вы лучше пойдите отдохните.

— Ты, Петрас, прав, как всегда. О звездах можно говорить без конца, а спать необходимо. Надо бы еще широту занести в вахтенный журнал, да темно, отложим до утра. Мы так и катимся к югу. — Он стал укладываться в углу рубки на овчинном полушубке, положив под голову пробковый пояс. — Если ветер закрепчает — будите меня. Возьмем рифы.

— Есть… — ответил Горшков.

— Значит, чуть чего… — Старшина, не договорив, уснул.

Корму высоко подняло волной, и рулевой увидел впереди зеленый бортовой огонь идущего навстречу судна.

— Старшина! Встречное судно! — закричал он.

— Что? Где? Хорошо. Хорошо. Сейчас… Так держать, — пробормотал Асхатов.

— Да проснитесь же! Проходит! Большое судно! Громадное!

— Судно… Сейчас, Горшков… Сейчас… Встаю…

Темным силуэтом неслась на запад громада гигантского лайнера. У самой воды по его борту светился точечный пунктир иллюминаторов, на верхних палубах огни в каютах были погашены или затемнены.

Вилли Томсен — вахтенный штурман лайнера — заметил на бортовом обзорном экране локатора пляшущую голубоватую точку, взял ночной бинокль и вышел на крыло мостика. Он с минуту смотрел с высоты на крохотное суденышко со странным парусным вооружением, смело бежавшее на юго-восток по свежевшему океану. Вахтенный штурман пожал плечами: ему еще не приходилось видеть, чтобы нечто подобное пыталось пересечь Тихий океан. Томсен вернулся в штурманскую рубку. Здесь он записал в вахтенном журнале, что 2 марта в 2 часа 35 минут на 39ь8' северной широты и 155ь восточной долготы встречен, видимо, моторно-парусный бот, двигавшийся на юго-восток курсом 170ь. В примечании он записал: «Бот принадлежит или рыбакам, или модным теперь рисковым туристам-мореплавателям, пересекающим океаны на самых примитивных судах».

Так впервые встретились и разошлись посреди ночи КР-16 и «Глория». Пройдет немного времени, и прихотливый случай сведет их вновь в другой час, в других широтах.

Старшина неожиданно поднялся, спросил:

— Где судно?

— Прошло, — ответил расстроенный Горшков.

Старшина выскочил на палубу и скоро вернулся:

— Только гакабортный огонь мелькнул и пропал. Скорость у него — я тебе дам!

— Пассажирский, узлов тридцать, не меньше, — заметил Петрас.

— Плохо вы меня будили, ребята. В другой раз поставьте в рубке чайник и, если не встану, лейте на голову.

— Да что вы, товарищ старшина!

— Лейте, и все. Я все слышал сквозь сон, думаю, надо вставать, да будто кто на меня навалился — не пускает. Лайнер, говоришь? Может, авианосец? — обратился он к Горшкову.

— Нет, пассажирское судно, видно сразу — лайнер, высокое, многопалубное. Авианосец совсем не такой.

— Ну не будем горевать, теперь уж, видно, мы вышли на самую торную морскую дорогу, встретим еще не одно. Лайнер, конечно, не взял бы нас на буксир. При его скорости мы бы в волну зарылись. Нет, Петрас, нам нужен неторопливый сухогруз, наше, советское, судно. Ведь мы теперь уже не терпим бедствие. Идем своим ходом. Можем и подождать день-другой. Не правда ли? — В тоне старшины появились необычные заискивающие нотки, он был крайне недоволен собой.

«Проспал, как первогодок, маменькин сынок! Какой пример для команды! Нет, надо взять себя в руки и покончить с расхлябанностью, — думал Асхатов. — Пусть лайнер и не остановился бы, все равно я должен быть всегда на месте». Матросам он сказал:

— Жаль, у нас нет красных огней на мачте. Ночью вряд ли кто поймет, в каком мы положении, особенно сейчас. Наверное, наше парусное вооружение не так уж плохо выглядит со стороны.

— Особенно ночью, — сказал Горшков.

Все заулыбались.

Утром старшина записал в потрепанную тетрадь, служившую вахтенным журналом:

«8:00. Ночью, в 2:40, прошло встречным курсом пассажирское судно очень большого тоннажа.

В 6:15, а затем в 7:10 видны были в десяти милях суда; сухогруз и танкер, шли на восток, наших сигналов не заметили.

Над океаном стоит редкий туман.

Ветер 4-5 м/с.

Волнение 3 балла.

Скорость около двух миль. За сутки прошли примерно 70 миль. Находимся на 38ь северной широты и 149ь восточной долготы (приблизительно)». Написав это, старшина крикнул из рубки Петрасу, который на палубе мастерил новую снасть для ловли рыбы:

— Какая, по-твоему, сегодня температура?

Петрас на секунду задумался, посмотрел вдаль:

— Градусов семнадцать-восемнадцать.

— Так и запишем, ты, как живой термометр, редко ошибаешься, ну разве на градус-другой. А теперь насчет воды, сколько, думаешь, в ней градусов?

Петрас молча взял ведро, привязанное к веревке, поддел им за бортом воды, поставил на палубу и, опустив в неге руку, улыбнулся:

— Градусов двадцать. Теплая.

— Так и запишем: двадцать. Ну а цвет — ясно-синий. Теперь надо упомянуть, что утренний лов ничего не дал. Записывать, что видели на воде лепешки из нефти, вроде желе?

— Ну конечно, — сказал Горшков, он снова стоял за штурвалом. — Все надо записывать.

— Надо, надо, — подтвердил и Петрас.

— Не трудно, запишем и про нефть. Вот все, кажется. Все события. Интересно будет потом взглянуть, когда все уладится. Надо будет перепечатать на машинке и переплести.

— Кто-нибудь про нас напишет, — сказал Горшков. — Как нас подхватило и понесло. Как плавучие якоря ставили. И вообще…

— Если вообще, то никто читать не станет, — сказал Асхатов. — Надо все как было: и какое море, и кто что делал, и что чувствовал.