Чтение онлайн

— Мерит.

Этот голос был грубее. Резче. Слова — низкие, тихие, бессмысленные звуки слов Малика — заставили поднять взгляд. Его глаза были безжизненными, с явным отблеском скорби, отчаяния.

— Его больше нет, — убитым голосом сказала я. — Его больше нет.

Малик держал меня, пока в черные урны собирали прах моего врага и моего любовника. После их запечатали и с осторожностью вынесли из кабинета Тейта.

Он держал меня, пока комната не опустела вновь.

— Мерит, нужно уходить. Тебе больше нечего здесь делать.

Мне потребовалась минута, чтобы осознать, почему он там был. Почему Малик был на полу рядом со мной и ждал, чтобы сопроводить меня домой.

Он был Вторым после Этана.

Но больше им не был.

Потому что Этан мертв.

Скорбь и ярость пересилили шок. Я бы рухнула на пол, если бы Малик не держал меня, сохраняя в вертикальном положении.

Этан.

Я стала вырываться. По щекам текли слезы, которые я попыталась унять.

— Пусти! Пусти! Пусти!

Я хныкала, кричала, издавала звуки, больше походя на звереныша, чем на девушку, и начала колотить его. Кожу жгло в тех местах, где его руки сжали мои.

— Пусти!

— Мерит, прекрати. Успокойся, — сказал он.

Новый Мастер, но я слышала лишь голос Этана.

В ту ночь мы скорбели открыто: на тротуаре у Дома выставили в ряд восемь огромных японских барабанов тайко [74] . Барабанщики отбивали панихиду, пока прах Этана несли в Дом.

Я наблюдала за процессией из вестибюля. Из уважения и в целях охраны путешествия Этана в загробную жизнь Скот и Морган шли впереди. За ними — Малик, новый Мастер, участвующий в своем первом официальном событии — перемещении останков своего предшественника в защищенный склеп в подвале Кадогана.

Когда урны поместили внутрь, а склеп закрыли и заперли вновь, ритм барабанов сменился с быстрого и яростного на медленный и мрачный, предавая множество эмоций, которые я испытывала с течением ночи.

Печаль давила и истощала, но её еще и в равной степени дополняли гнев и страх. Я боялась, что Этан разговаривал с моим отцом, продал меня в пожизненный вампиризм, чтобы облегчить материальные заботы. И так же сильно, я горевала о его утрате.

Мне хотелось ругаться с ним. Кричать на него. Плакать, орать и бить его кулаками в грудь, требуя, чтобы он себя реабилитировал, отрекся от этих слов, доказал мне свою невиновность.

Но я не могла, потому что он умер.

Жизнь продолжались без него. Как и скорбь.

Дом был украшен длинными полосками черного шелка, как и скульптура Христа. Она стояла в Гайд-Парке в память о горе, об Этане и о потере.

Мы также скорбели негласно, на церемонии, где присутствовали только члены Дома, на Озере Мичиган.

Вдоль дороги у озера были круги из камней. Мы собрались в одном из них. Все в черном — символ траура. Мы с Линдси стояли рядышком, держась за руки, смотря на зеркальную поверхность воды. Люк стоял с другой стороны от нее, их пальцы были переплетены. Горе сломило стены, которые Линдси возвела между ними.

Незнакомый мне мужчина, говорил о радостях бессмертия и о том, какую долгую жизнь посчастливилось прожить Этану. Но сколько бы ты не прожил, жизнь никогда не кажется достаточно долгой. В особенности, если она завершилась из-за решений и действий кого-то другого.

Малик, одетый в траурную мантию, нес к озеру кроваво-красный амарант [75] . Он опустил цветы в воду и оглянулся на нас.

— В « Потерянном Рае», Мильтон говорит, что амарант цвел у древа жизни. Но когда человек совершил смертельную ошибку, дерево переместили в рай, где оно продолжило расти вечность. Этан мудро правил своим Домом. С любовью. Остается лишь надеяться, что он сейчас там, где амарант цветет вечно.

Закончив, он повернулся к своей жене, которая сжала его руки в своих.

Линдси зарыдала и, отпустив мою руку, переместилась в объятия Люка. Он обнял её, закрыв глаза от облегчения.

Я стояла в одиночестве, радуясь их чувству. Любовь цвела как амарант, подумала я, посеяв семена в другом месте, несмотря на то, что все остальные забрали.

Спустя неделю Дом и его вампиры всё ещё горевали. Но даже в горе жизнь продолжалась.

Малик въехал в кабинет Этана. Он не сменил обстановку, однако расположился за столом Этана. Я слышала бурчание в коридорах по поводу этого решения, но сама не выражала недовольства. В конце концов, Дом — это предприятие, которым нужно руководить, по крайней мере, до приезда распорядителя.

Люка повысили с Начальника Охраны до Второго. Казалось, он больше подходил для охраны и безопасности, чем на роль исполнительного директора или потенциального вице-президента, но он с достоинством справился с повышением.

Заместитель Тейта принял должность падшего городского плейбоя, которому предъявили обвинение в причастности к распространению наркотиков, организации рейвов и связи с Селиной.

Дом Наварры оплакивал её утрату. Для мертвой Селины, как с бывшего Мастера и тёзки Дома, устроили похожую официальную церемонию.

Я не получила от ГС особого выговора за то, что способствовала её кончине, но подумала, что у распорядителя будут соображения и по этому поводу.

Драма, явно, до сих пор была в разгаре.

Из-за всего этого, я оставалась в комнате. По сути, Дом безмолвствовал. Я не слышала смеха неделю. Мы были семьей без отца. В компетентности и способности Малика не было сомнений. Просто Этан, как Мастер, обратил многих из нас. Мы были связаны с ним биологически.

Привязаны к нему.

Иссушены им.

Я проводила ночи, лишь купаясь в море противоречивых эмоций. Никакого аппетита к крови, потребности в дружбе, никакого влечения к политике и стратегии. Никакого интереса к происходящему в Доме, за исключением моих эмоций и воспоминаний, которые их вызывали.

Дни были даже еще хуже.

С восходом солнца мой разум жаждал забвения, а тело — отдыха. Я не могла остановить поток мыслей, которые вертелись в голове снова и снова. Не могла перестать думать о нём. И не хотела, поскольку я убивалась, оплакивала его. В голове прокручивались события и моменты. Когда я впервые его увидела на первом этаже Дома Кадогана. Когда он победил меня в нашей первой схватке. Выражение его лица, когда я пила из него. Исказившая его ярость, когда он практически начал драку с оборотнем, чтобы защитить меня.