Чтение онлайн

К веселью зрителей, кирпичи, кучей сваленные и пригнувшие тополёк, словно по щучьему велению попрыгали в самосвал. Мигом затянулись на них трещины, а обломанные углы приклеились обратно. А тополёк распрямился и тут же оброс целёхонькой корой.

Заворожённый чудесным зрелищем, зал примолк.

— А вот и зерно повезли сдавать! — в тишине радостно объявила старушка в первом ряду.

Владик включился, как приёмник, в котором надавили кнопку «звук»:

— Как вы видите, ещё один пример бесхозяйственности! Шофёр гонит вперёд машину с недозволенной скоростью, ветер сдувает плохо прикрытое зерно!

А зрители видели: задним ходом мчится грузовик. С обочин, из кюветов, он, словно насос, вбирает в свой кузов растерянное зерно. И оно ручейками вбегает под брезент.

И вот уже улыбается во весь экран толстощёкая физиономия шофёра.

— Пахомов! Да это ж наш Пахомов! — зашумели в зале.

И вдруг раздался испуганный вопль Владика:

— Остановите!.. Остановите!..

Выключили. Все увидали на сцене Владика в очках.

— Неужели вы слепые? — возмущённо спросил он. — Вы же демонстрируете фильм задом наперёд!

У Жени был виноватый вид.

— Не понимаю, кто мог перемотать плёнку? — И он посмотрел на Пышту.

. И Владик тоже. И весь зал посмотрел.

— Я… я хотел… я думал… пышто я… — забормотал Пышта.

Не мог же он сознаться перед всем народом, что хотел вырезать себя, чтоб скрыть свои позорные поступки. Все смеялись. Но, прорвавшись сквозь общий смех, прозвенел тоненький, хрипловатый голос.

— Он правильно хотел! — крикнула Анюта. — Он хотел, чтоб починились все кирпичи, чтоб зря их не ломали! Чтоб всё зерно собрать, чтоб ни зёрнышка не пропало! Чего тут смешного?!

Шум и смех вспыхнули с новой силой. Но это был уже совсем не обидный смех, нет! Все люди сейчас смотрели на Пышту дружески, ласково улыбались, и кивали, и махали ему.

И Пышта сразу позабыл, что плёнку он перематывал вовсе не для такой благородной цели. Он поднял голову. Он в первый раз почувствовал, каким уважаемым становится человек, который делает хорошие дела для всех людей.

И Пышта увидел, как пробирается к выходу Пахомов. А люди оборачивались Пахомову вслед, глядели на него с презрением и гневом и говорили ему недобрые слова.

Едем, едем, едем дальше! Держим путь на Болотниково — там вся бригада.

На шоссе у заправочной колонки и в палисадниках у домов доцветают астры. Ещё вчера они были ярко-лиловыми, а после сегодняшнего ночного заморозка пожухли, склонили лохматые головы.

А вчера Майка вздохнула:

— Скучно без цветов!

— Подумаешь, принцесса нашлась, — ворчит Пышта, — подавай ей цветы.

И всё-таки сегодня возле Майкиной скамьи появился прикреплённый ремешком к оконной раме букет осенних, седых васильков.

Кто их принёс с поля? Неизвестно. Никто не признаётся. Каждый мог принести. Когда автобус останавливается, все ходят ногами по земле. Кто встретил их в поле, тот сорвал и принёс. Только про самого себя Пышта знает точно: он не приносил.

Автобус бежит, букет над Майкиной головой подрагивает. Иногда Майка поднимает голову и улыбается ему.

Пышта догадывается: наверно, Владик расстарался. Подумаешь! И чего они все так стараются Майке угодить? Особенно Владик. Ещё бы не хватало, чтобы Майка когда-нибудь на нём женилась или — как правильно называется? — замуж, что ли, вышла. И за Фёдора пусть не выходит. Фёдор — Пыштин друг, Пышта не хочет делить его с Майкой.

Ну, а Женю Майка сама не выберет. Пышта слышал, она сказала ему: «Бедная у тебя будет жена, целый день должна тебя причёсывать, чтоб ты был не дикобраз, а интеллигентный человек».

Кто же, интересно знать, принёс Майке цветы? Пышта любит тайны. Но он любит тайне тайны, которые он знает.

Остановка. Закрыт полосатый шлагбаум через железную дорогу. Пышта высунулся в окно. Слева направо промчался состав. На платформах едут жнейки, сеялки и картофелекопалки. Новенькие, покрашены яркими красками. А электровоз тоже ярко-синий, нарядный, потому смотреть на поезд весело.

И только он отстучал, другой состав промчался справа налево. В платформах с высокими бортами таинственно поблёскивает уголь.

— Душа моя, уголёк! — Фёдор проводил поезд горячим, ласковым взглядом.

И хотя на поездах Пышта даже машинистов не заметил, так быстро прогремели они мимо, но вдруг представилось Пыште множество разных людей. В чёрной глубине земли они были в касках, словно подземные солдаты, их отбойные молотки стучали как пулемёты, и шёл сквозь толщу земли подземный комбайн… А весёлые — голубые, красные, жёлтые — машины для полей делали рабочие люди в цехах. Люди грузили их на платформы, и люди где-то на станции встретят их, сядут за руль…

Поезда отстучали. Хвостовые вагоны закрутили за собой пыльную позёмку, и полосатый шлагбаум полез вверх. Автобус побежал дальше. Вокруг расстилались тихие поля, туман беззвучно стоял над речушкой, а в душе Пышты гремел весёлый гомон работы. Промчались поезда от людей к людям, и весь белый свет вокруг Пышты стал сейчас полон делами.

Воробьи качались на проводах, а Пышта думал: «Здравствуйте люди, которые эти провода натянули, и здравствуйте люди, которые отправляют телеграммы. И почтальоны, у которых в книжке надо расписываться, что телеграммы пришли, тоже здравствуйте. И здравствуйте люди, которые повернули выключатели и стали делать уроки. И здравствуйте люди на том кирпичном заводе, который делает кирпичи, которые провёз мимо нас грузовик. И шофёры машин с зерном, которые остановились у переезда и ждут, пока откроют шлагбаум. И здравствуйте, здравствуйте, здравствуйте много людей!»

— Что ты там бормочешь? — спросила Майка. — Всё стекло запотел.

Владик сейчас же поправил:

— Нельзя говорить «запотел стекло». Правильнее сказать: «Стекло запотело от твоего дыхания». Но, право, Пышта, кому ты киваешь? Нигде нет ни одного человека!

Пышта отмалчивается. Только что было так много людей, а сейчас опять осталось всего пять Непроходимимов.

— Может, ты со столбами или с проводами здороваешься? — спрашивает Владик.

— Ну что ж, может, и с проводами, — говорит Фёдор. — По проводам, возможно, сейчас бежит телеграмма: «Работы археологической экспедиции закончены. Скоро вернусь домой. Мама».

— Правда? — живо оборачивается Пышта.

— Ну, если ещё не бежит, так скоро побежит, — смеётся Майка.

Оказывается, Пыште очень хочется увидеть маму. Здравствуй, мама. Когда ты вернёшься, я тебе соберу букет цветов. Нет, цветы уже облетели. Вот у Майки — седые, самые последние на земле, их, наверно, принёс Владик. Зато я тебе проращу деревце. Я его уже посадил. Владик сказал, что из варёных косточек деревья не растут. А я его всё равно ращу и поливаю. Вот увидишь — вырастет!.. Мама, наш автобус остановился. Потому что колодец, и Фёдор доливает воды в радиатор…