Чтение онлайн

— Ну и что это, по-твоему? — осведомился Терещенко. — Глас народа?

— Народа… — пробормотал Мышкин, вертя в руках бумажку и рассматривая ее со всех сторон. — Или… заинтересованных лиц. Судя по лексике…

— По лексике теперь хрен поймешь…

— Это верно. — Мышкин невольно усмехнулся. — А заключение готово?

— Готово, готово. И там, скажу я тебе, совсем уж черт знает что…

Минут десять спустя Мышкин сидел у себя в кабинете, тупо глядя в окно и пытаясь осмыслить полученную информацию. На пистолете, которому по всем законам надлежало быть чистым и незапятнанным, как стеклышко, имелись отпечатки пальцев — некоторые четкие, некоторые смазанные, но все принадлежали одному человеку — Антону Дерюгину. «Сильный номер», — сказал по этому поводу Терещенко. Номер был сильный, но не последний. На журнале «Cosmopolitan» были отпечатки пальцев Кати Козловой, что было совершенно естественно, а вот на книжке Федора Сологуба из серии «Серебряный вихрь» отпечатков не было вовсе. Ни одного. Можно было подумать, что книжка самостоятельно спорхнула с книжной полки и переместилась на журнальный столик. И еще письмо… Письмо, пистолет и книжка… главное — книжка… все это решительно не выстраивалось в один ряд. Или… выстраивалось?.. Мышкин вытащил из тумбочки пачку сухарей с орехами, уже полгода заменявших ему покинутые сигареты, выхватил сухарь и принялся старательно грызть.

В этот момент в дверь постучали — пришел страшно взволнованный Коля.

— Про анонимку слыхали? — воскликнул он, едва переступив порог.

— Я-то слыхал, — удивленно ответил Мышкин. — А вот вы-то откуда знаете?

— Все говорят!

Мышкин только руками развел.

— Знаете что, Коля, — сказал он, — вы пока посидите тут, минуточку буквально, пока я соображу, что к чему. Сухарь хотите?

Сухарь Коля принял охотно и сел на стул в уголочке. Минуты две прошло в молчании, потом он начал беспокойно ерзать на стуле и в конце концов не выдержал:

— Может, мне пока выйти? Вы скажите, если я мешаю… Я могу пока в коридорчике походить…

— Нет-нет, Коля, — встрепенулся Мышкин. — Не надо никуда уходить. Наоборот. Надо бы Женю позвать. Евгения Аркадьича то есть. Но… может, и не надо.

Мышкин не сомневался, что самолюбивый Гаврюшин не идет не потому, что жалеет проспоренного ножика, а потому, что сидит в это самое время у себя в кабинете и ломает голову над результатами экспертизы, надеясь первым сообразить, что это значит.

— Я, пожалуй, позвоню Дерюгину, — рассудил Мышкин. — Придется с ним еще раз поговорить — и, боюсь, не последний. Разговариваем, разговариваем и паки разговариваем… Собственно, поговорить нужно с двумя людьми — с Зуевым и с Дерюгиным, — забормотал он себе под нос. — Зуева пока нет, остается Дерюгин…

Мышкин набрал номер.

— Через час можно? — быстро проговорил Дерюгин. — Совещание закончу.

— Так… — сказал Мышкин, кладя трубку. — Через час… А ехать мне сколько? Если своим ходом… В общем, скоро поеду. А пока, Коля, давайте рассуждать. Вслух. Иногда это помогает. Про экспертизу вы тоже знаете?

— В общих чертах. — Коля скромно потупился. — Что на пистолете — дерюгинские отпечатки… Но ведь это бред! Тут же алиби стопроцентное!

— Вот именно, — согласился Мышкин. — И это еще не все. Оставим временно пистолет… На журнальном столике лежала книжка. Странная книжка… То есть странная не сама книжка, а странно как раз то, что она лежала на этом самом столике, раскрытая, как будто ее в этом доме почитывали. Как будто ее читали только что, в тот самый день. Кто? На Козлову непохоже, на Дерюгина — еще меньше. С одной стороны, так судить, конечно, нельзя. Что я, в сущности, знаю о них обоих? Внешнее впечатление, причем о ней — вообще из телевизора. А с другой стороны… В общем, мне казалось, что это стоит проверить. И что же? Выясняется, что на ней нет ни одного отпечатка…

— Ее протерли! — в величайшем возбуждении воскликнул Коля. — А пистолет — не протерли! Вот что интересно!

— Конечно! — кивнул Мышкин, искренне радуясь Колиной сообразительности. — И между прочим, если бы с пистолетом дело обстояло так же и при этом у Дерюгина не было бы алиби, эта книжка все равно заставила бы меня серьезно задуматься… и поискать кого-нибудь еще…

— Не книжка… — вдруг пробормотал Коля. — Не книжка, а сам пистолет. Кто это бросает на самом видном месте орудие убийства с собственными отпечатками? Он что, идиот?

— Нет, не идиот, а допустим… в трансе, в прострации. Ничего не помнит, не соображает…

— А книжку протереть не забыл! — почти радостно докончил Коля. — Так не бывает! Уж или — или. Либо аффект — либо расчет! Правильно я говорю? Но я вот чего не могу понять… Отпечатки частично смазаны, значит, кто-то запросто мог держать в перчатках или там как-то… Но откуда там вообще его отпечатки — убейте не понимаю!

— А это, Коля, нам предстоит выяснить. Я думаю… я просто у него спрошу.

— У кого, у Дерюгина?

— Ну да.

— Вы думаете, он скажет?

— Ну, Коля, вы же сами сказали, что он не идиот. Не может же он не знать… Не под гипнозом же он его трогал…

— А вдруг под гипнозом? А вдруг?!

Мышкин внимательно посмотрел на Колю, убедился, что тот откровенно развлекается, и облегченно вздохнул.

— Что же это выходит? — продолжал Коля, разом посерьезнев. — Выходит, кто-то… какой-то… читатель этого… его подставляет. Он думал, его хотели деморализовать, а его хотят подставить…

— Очень похоже, — задумчиво сказал Мышкин. — Очень. Но… знаете, Коля, эта книжка… она меня как-то сбивает с толку…

— Да почему? — изумился Коля. — Наоборот ведь!

— Н-нет, не наоборот… Я пока сам не знаю. И опять-таки письмо…

— A-а, вы о письме? — протянул внезапно возникший на пороге Гаврюшин. — К вам можно?

— Входите, Женя, входите, — сказал Мышкин.

— Ваш ножик, инспектор. Так что насчет письма?

— Да ничего. — Мышкин пожал плечами.

— Кстати, оно у вас?

— У меня.

— Можно поизучать?

— Как раз хотел вас попросить, — сказал Мышкин. — Поглядите — может, что-нибудь… А я поеду, я с Дерюгиным договорился.

— Про пистолет спрашивать?

— Ну да. Думаю, я там недолго… Приеду — обсудим.

«Мне нужно выяснить у него две вещи, — сказал себе Мышкин, возносясь в немыслимом лифте куда-то в поднебесье. — Про пистолет и про знакомых. Просто необходимо поговорить с кем-то еще. Пока я не буду ничего о ней знать — телевизор, разумеется, не в счет, — я скорее всего, ничего не пойму. Конечно, он сам мог бы что-нибудь рассказать. Но ведь он, наверное, не захочет…»

Он не угадал и даже огорчился из-за своей недогадливости. Во время разговора у него сложилось странное впечатление, что Дерюгин ждал именно его и именно затем, чтобы поговорить о Кате. «Причем, — отметил про себя Мышкин, — совершенно непохоже, чтобы он преследовал какие-то цели. Говорит, чтобы говорить. Ему необходимо о ней говорить — и все. Впрочем, не будем ничего утверждать категорически…»

От Дерюгина довольно сильно пахло спиртным. Мышкину показалось, что на этот раз он все-таки пьян. Как только Мышкин устроился в кресле, по другую сторону стола, и секретарша, подавшая кофе, покинула помещение, Дерюгин заговорил, не дожидаясь вопросов. Заговорил быстро, лихорадочно и сбивчиво, как будто только и ждал этого момента. «Почему я так действую, хотел бы я знать… — с беспокойством подумал Мышкин. — Я не исповедник все-таки. Я сыщик. Как-то… нечестно получается. Хотя… я-то чем виноват?»

— Вот этот, ваш, вчера спрашивал, были ли у нее враги, — начал Дерюгин, и Мышкину как-то сразу стало ясно, что эта фраза — не более чем формальный повод начать рассказ. — Какие враги… Бабы ее не любили — это да. Иначе и быть не могло. Ведь рядом с ней, знаете, все линяли. Никто конкуренции не выдерживал. Я иногда прямо сам поражался… Вот представьте — входим мы с ней в какой-нибудь зал. Прием какой-нибудь или презентация, что-нибудь такое… Народу — тьма-тьмущая. Девки вокруг — одна другой краше. Глаза разбегаются. Коллеги мои ведь тоже, знаете, не дураки по этой части. — Он усмехнулся. — Казалось бы, как тут выделишься? И она сперва стоит себе так тихонечко, вроде бы скромненько. А потом… улыбнется, глазами стрельнет, кому-то что-то скажет… и глядишь — вокруг нее все больше и больше. Как магнит. И всем ясно: она — главная, она — лучше всех. Так что бабы не жаловали… это конечно… Но чтоб убивать? А ей эти приемы нравились… кайф ловила. Только иногда вдруг что-то наезжало… Заводилась: быдло, быдло, с быдлом общаешься… и сам тоже… серый, как… известно что. Почитал бы хоть что-нибудь, говорит, кроме биржевых сводок…