Чтение онлайн

Лешка смотрит в пол. Поднимаю его голову, смотрю в обиженные глаза. Он отворачивается.

– Пойду я. Вдруг тетка пришла, волнуется.

– Ну, иди… – растерянно отвечаю я. Спохватываюсь. – А обед? Мама старается только ради тебя.

– Потом! – кричит Лешка на ходу.

– Через час чтобы был! Возвращаюсь к своим.

– Ушел? – тихо спрашивает Наташа.

Мама смотрит встревожено. А что я мог сделать? Силой не отпускать? Разве поймешь этого, в общем-то незнакомого мальчишку.

– Я сказал ему к обеду вернуться, – оправдываюсь я. – Боится, что тетка его потеряет.

Мы все делаем вид, что это объяснение нас успокаивает.

– Обед-то еще приготовить надо, – спохватывается мама. – Вы ж, наверное, умираете от голода.

Она хлопочет на кухне. Наташа вызывается помогать.

А мне что делать? Все меня бросили.

– Анна Ивановна, неужели этот тип вам не помогает? – ехидничает Наташа.

Мамы есть мамы. И моя, недовольно помолчав, защищает:

– Почему не помогает? Вот пуговицы к рубашке для Леши сам пришивает…

Вспоминаю колючую, непослушную иголку.

– Ой, мам, я лучше что-нибудь другое сделаю.

Наташа смеется. Я пристраиваюсь рядом с ней чистить картошку. Картофелины скользят в руках, словно рыбешки.

Боевая подруга выговаривает негромко:

– Бессовестный! Все на маму свалил.

Я молчу. В самом деле, все хозяйство мама взяла на себя.

Может, жалеет мое время. А может, когда мы остались без Лешки, я снова стал для нее маленьким, нуждающимся в заботе. По полчаса мама может выговаривать, почему не надел шарф, плохо застегнул пальто. Даже старается погладить по голове, как малыша. Просто смешно… В старом доме нужно было колоть дрова, расчищать дорожки от снега, отводить весенние ручьи. Я чувствовал себя значительным человеком. Теперь вот занимайся дамским делом! И Наталья еще и хихикает. Нет, о чем-то задумалась.

– Ты что?

– Деда твоего вспомнила. Как он про ваш старый дом говорил…

Наташа, как всегда в последнее время, мои мысли угадывает. Может, в самом деле, между нами особые волны существуют? Надо исследовать, открытие века получится.

– Он с ним как с живым разговаривал, советовался во всем, – подхватываю я.

Для меня старый Дом тоже был тайной силой, которая послушна только деду. Я их обоих побаивался. А когда дед начинал губами шевелить, будто меня нет рядом, совсем жуть брала. Представить страшно, как наш деревянный дом сносили. Это как уничтожить дерево или даже убить человека. Никто из нас не захотел при этом присутствовать. Это было как раз в тот день, когда умирал дед. Наверное, Дом стонал от боли и обиды и ждал, что мы вот-вот придем на помощь… Я тогда это не понимал, сердился на деда, что он не хочет в новую квартиру переезжать. Его долго уговаривали.

Все дома снесли, только наш гордо стоял среди новостроек. Дед упрямо говорил: «Скоро умру, тогда сносите. Не долго уж…» Может так быть, чтобы дом и человек как бы срослись, пустили корни друг в друга? Может, дед в самом деле из-за дома умер, не захотел жить без него? Страшно.

Нож в Наташиных руках перестал быть ловким и быстрым. Она спросила:

– Дед рассказывал, как построил дом?

– Нет.

– Удивительная история.

Оказывается, дед в молодости (до сих пор не могу это представить) был влюблен в девушку, дочь столяра с соседней улицы. Он, подающий надежды ученый, рассказывал тайны живого – каждой травинки, букашки. Она слушала, молчала… И вдруг стала гулять с другим, молодым столяром, учеником ее отца. Тот не умничал, а просто мял и целовал девицу… Дед взял в руки топор. Такая боль обжигала его, что он мог бы убить их, себя, начать крушить все вокруг. Но вместо этого стал строить дом. Один, почти без отдыха и сна. Все потом приходили любоваться строением, похожим на корабль, готовый отправиться в плавание.

– И девушка вернулась к нему? И стала моей бабушкой?

– Нет. Это ведь жизнь, а не сказка.

Мы помолчали. Я представляю деда, который рассказывает Наташе эту историю, и неожиданно говорю:

– А дальше дед наверняка сказал, как жаль, что он не встретил тебя лет шестьдесят назад.

Наташа краснеет.

– Откуда ты знаешь?

Чудачка! Разве можно влюбиться в кого-нибудь, если рядом она. Наверное, раз в двести лет удается встретить человека, который так тебя понимает. Не то что та девица, которая отказалась принять от деда целый мир. Скорее всего, она так и не поняла, что потеряла.

– Вы что же, на год вперед решили картошки начистить? – возвращает нас к жизни мама.

А Лешки все нет и нет…

Мы шагаем с Наташей по заветной улице, но никто не салютует нам снежками.

– Может, мне не приходить пока? – жалобно спрашивает она.

– Это еще почему?

– Неужели ты не понимаешь? Он сейчас не хочет делить тебя ни с кем. Знаешь, как он на тебя смотрит? Как изголодавшийся зверек.

– Скажешь тоже, – недовольно бурчу я. – Поговорю с ним по-мужски, и все будет в порядке.

Где он бродит? На обратном пути я обошел все наши места. Возле крепости нашел пуговицу от пальто. Опять отлетела. Неловко позвал: «Ле-о-ша». В ответ молчание. Рядом дома светятся, а кажется, что кругом пустота. Только снег бесится.

Не могу уйти. Дома тепло, а мальчишка, может, мерзнет где-то. Зачем я его отпустил? Сейчас понимаю, что нехорошо получилось. Никуда он не собирался – и вдруг про тетку вспомнил. А я его не удержал. Мне-то хорошо было.

Так бьется сердце, словно оно не во мне вовсе. Будто где-то рядом сидит Лешка, сжавшись в комочек, а снег заносит его и заносит.

Чушь! Может, он давно вернулся, сидит с мамой и ждет меня. А?

Тусклые фонари молчат и отворачиваются в сторону. Им все равно. Я не могу больше сдерживать шаг, бегу.

– Лешка здесь?

Снег стучит в окно, как настоящий хулиган: «Ага, сбежал, струсил, бросил своего Лешечку».

Сижу в кресле и жду: вдруг раздастся звонок. То и дело подхожу к двери, кажется, кто-то дышит в коридоре. Мама просит, чтобы ложился спать, она услышит, ей не привыкать ждать. Не могу. Наверное, я дремлю, потому что слышу Лешкин голос и бреду, стирая руками снежный туман, как капли с запотевшего стекла. Мелькнет на мгновение знакомый силуэт, Лешка глянет через плечо – и снова пропадает во мгле.

Я проснулся от страха. Дрожит левая нога. Пробую встать и не могу, нога как деревянная. Пересиливая боль, ковыляю в ванную. Надо собираться на занятия.

Может, Лешка просто бросил нас? Зашел, отогрелся и ушел? Там тетя, отец из полета вернулся, привез какой-нибудь подарок. Ему хорошо, вот и не приходит в голову, что люди волнуются.

В университетском коридоре меня настигает староста группы, Тосик Ледяшов. Он буравит меня глазами сквозь очки.

– Ты где пропадаешь? Хочешь, чтобы стипендии лишили? Уважительная причина есть?

Я теряюсь от этого натиска. Причина – это когда заболел или что-то в этом роде. А если встретился и исчез маленький человек, если неспокойно за него – это уважительная причина?

Сокрушенно вздыхаю:

– Знаешь, я, пожалуй, пойду…

– Куда? – опешил Тосик.

Я пожимаю плечами, обхожу его и врезаюсь в поток спешащих в аудитории студентов.

В самом деле, куда идти? Я даже дома не знаю, где Лешка живет. К тревоге примешивается легкая обида. Что ему совсем на меня наплевать? Шагаю к знакомому месту, сжимая в кармане потерянную Лешкой пуговицу.