Чтение онлайн

— Оставь нас двоих, внучка. Нам надо поговорить, как закончим мы тебя позовём. — Девушка моментально послушалась, оставив нас наедине. — спасибо что спасли внучку, не из-за моих лекарств говорю, а за неё. Спасибо от чистого сердца. Вы наверное видите в каком я состоянии нахожусь плачевном, если вас не затруднит приподнимите край одеяла, где у меня ноги и вы всё поймете. Даже если вам противно и вы не хотите этого делать, прошу вас.

На этих слепых глазах выступили несколько влажных капель. Не трудно догадаться откуда она поняла про моё нежелание это делать. Но я всё же не мог отказать этой просьбе, даже если меня сейчас вырвет. Аккуратно подцепив двумя пальцами за самый край, стараясь задеть максимально маленький участок это ужасного одеяла, я быстро поднял и моментально оказался в другом углу, свернутым в три погибели. Навидался я конечно многого, но это видимо был даже для меня предел.

Мне хватило секунды, чтобы понять. Гангрена, хоть я и не сильно подымал, но уже выше колен. Черная, мертвая кожа с язвами, выделяющие настолько плохой запах, который и заставил меня вырвать.

Она молча ждала когда я приду в себя. Успокоился я не скоро, увиденное было настолько сильным, что даже подходить не хотелось. Но переборов себя, я всё же сделал это. Только тогда она вновь заговорила:

— Как ты видишь, я уже не жилец в этом мире. Да даже если и выживу каким-то чудом, скорее обуза. Внучка красивая у меня, может много добиться, если будет это делать ради себя. Да и боюсь я заразить её какой-нибудь болячкой. Жить мне не долго осталось, а для неё я хочу только лучшего. Из её рассказа вы убили несколько человек и даже не поморщились, для вас уже это привычно. Хоть с моей стороны эта просьба и будет выглядеть слишком эгоистичной, но пожалуйста выполните её. Убейте меня.

Пока я находился в прострации от услышанного, в комнату ворвалась внучка и подбежала к бабушке, громко крича:

— Нееееееееет, бабушка!!! Я не дам этому случится ни в коем случае.

Она вбежала и так посмотрела на меня, как будто я уже дал согласие. Но злобы или ненависти во взгляде я не смог разглядеть. Как уже и было сказано раннее, стены имеют просто убойную пропускную способность.

Бабушка немного повернув голову в её сторону произнесла:

— Послушай, я уже почти мертва и я не хочу забрать тебя с собой. Я бы давно уже попросила тебя об этом, но ты бы не согласилась никогда. Ты ещё слишком молода, у тебя всё в жизни впереди. Я тебя только обременяю. Если ты не дашь мне сделать это таким образом, я просто перекушу себе язык и закончу богопротивным самоубийством. Внучечка, ты же хочешь дать бабушке наконец расслабиться и умереть спокойно и с улыбкой на лице, зная, что ты будешь в порядке. Пожалуйста.

Очень уж бабушка использовала грязные приёмы с этим ультиматумом. Но по другому никак. Единственное только то, что согласия я на это не давал. Но она была на все сто процентов уверена, что я исполню её просьбу.

Девушка рыдала, у бабушки на глазах тоже были слёзы, но больше от радости. Наконец — то она перестанет быть обузой и прекратит испытывать эти боль и страдания. Всё же мне придется это сделать, к ак бы мне этого не хотелось. Я обязан.

— Хорошо бабуль, я исполню ваше желание. Попрощайтесь друг с другом. — На этих словах я вышел из комнаты и потом на улицу под всё еще идущий дождь. Убить человека, не монстра, не преступника, а человека. И хоть он и просит этого сам и по другому никак и ты это понимаешь, но… Это тяжело. Как ни странно дождь смог меня успокоить спустя десять минут. Пора.

Когда я вернулся, попросил девочку уйти, что-бы не видеть этой картины, но она наотрез отказалась. Взгляд полный решительности, уже без слез. Как я мог отказать? Еще снимая плащ, в том проклятом переулке, я видел кобуру с оружием, висящим сзади с правой стороны брюк. Открыв, я достал большой охотничий нож. Как ни странно странного чувства отвращения от холодного оружия, как в своём, привычном мире не было.

Подойдя к бабушке и прислонив его к груди, я произнёс:

— Пусть вам будет хорошо на том свете, ваш поступок — достойный похвалы.

— Спасибо, я готова… Еле слышно сказала она.

Именно в этот момент я нажал на него, резко вдавливая в грудь и обрывая чужую человеческую жизнь. Удар Милосердия, что-то другое это быть не могло. Я уж думал что девушка сейчас разревется, но нет. Она молча встала и с немного грустным лицом подошла ко мне, потихоньку исчезая из этого мира, осыпаясь пеплом на пол.

— Ты прошел наше совместное испытание, какой урок ты из этого понял?

— Насчет бабушки здесь всё понятно, чем-то другим, помимо милосердия она просто быть не может. Любовь к ближнему и добропорядочность и то, что иногда приходится принимать трудные решения.

— А что же насчет меня?

— А ты, если честно я до сих пор не могу понять кто. — И это было сущей правдой, понять кем же приходится эта девушка мне так и не удалось.

— Я — Человечность. Спасибо, что ты не отвернулся от меня до сих пор. Какой же ты урок смог понять от меня?

— Что как бы не насиловали, били и унижали — терять человечность нельзя, ведь тогда ты потеряешь самого себя.

— Молодец, помни мы рядом всегда, пока ты сам не отвернешься от нас. И спасибо что не забыл о нас…

После этого она полностью обратилась в прах вместе с бабушкой. Стоило мне прикрыть глаза, как я оказался на лавочке у детской площадки. Мда. Даже не дали отдохнуть после прошлого. Оглядев себя и не удивившись снова изменившейся одежде, я задумался.

Детская площадка. Двое хорошо одетых ребятишек играют в мяч, иногда отвлекаясь и тыча пальцами в третьего мальца. Одет он так себе, с большим количеством дыр на одежде, весь штопанный — перештопанный. Сидит в песочнице и смотрит на этих двоих и его выражение лица постоянно меняется от расстроенного до злобного и обидчивого.

Больше ничего вокруг не было, только трое мальцов, двоих из которых я при всём своём желание, как не напрягался не мог расслышать. Значит главное действующее лицо во всём этом — последний участник. Какое же чувство он представляет, даже пытаться не буду угадывать. Это может быть что угодно от обиды до ненависти, судя по его взглядам на мальчишек с мячом.

Ладно, не будем гадать, пора действовать.

Подойдя к мальцу, он уставился на меня во все глаза, в которых читался страх.

Конечно, одет я был как ни странно в дорогой дизайнерский костюм — тройку, а подошел к явно бедному ребенку. Не удивительно. Больше поражает то, насколько подсознание мне утяжеляет работу.

— Привет — просто и без затей бросил я и плюхнулся прямо возле него прямо в песок. — почему не пойдешь с ними в мяч играть?

— Они не разрешают мне с ними играть. — мальчишка ответил чуть не плача. — мне хочется, но они твердят, что беднякам с ними нельзя и что я воняю.

Посмотрев на него внимательно и даже прислушавшись к запаху, ничего такого не было заметно. Скорее всего опять дискриминация богатый-бедный. Самая сильно распространенная в том, еще прошлом мире.

— Но я не слышу от тебя никакого запаха, да и хоть ты и одет в такую одежду, но по её виду видно, что за ней ухаживают с душой, родители сделали?

— Нет, я сирота, почти с рождения. — он сказал это ни на йоту не изменившись в лице, как неотложный факт. — Это все сестрица сделала, она очень старается и всегда мне помогает, защищает и угощает сладким.

На этом его лицо стало выглядеть радостным и весёлым, но ровно до того момента, пока он снова не посмотрел на парней, весело болтающих и постоянно показывающих на него пальцами.

— А сколько тебе и твоей сестрице годиков то?

— Мне восемь, а ей четырнадцать. Она за мной всегда присматривала, сколько себя помню. Красивая и добрая.