Чтение онлайн

Франсиско прочел «Отче наш» и нашел глазами исповедальню. Какая-то женщина стояла возле нее на коленях и рыдала, а священник, невидимый за занавешенным оконцем, снимал с заблудшей души бремя прегрешений во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Вот наконец прихожанка перекрестилась и встала, а юноша, погруженный в свои думы, поспешил на ее место, чтобы услышать наставления падре и облегчить сердце. Опустив голову, он тоже хотел преклонить колени, как вдруг не из исповедальни, а сзади, прямо за спиной, раздался резкий и властный голос:

— Франсиско Мальдонадо да Сильва!

Оклик обрушился на Франсиско, точно пума на спину жертвы. Он обернулся и в полумраке увидел знакомую приземистую фигуру.

— Брат Антонио Луке!

Грозный настоятель мерседариев Ибатина, споспешник инквизиции, вперил в него ледяной взгляд.

— Как вы меня узнали… — с вымученной улыбкой, заикаясь, пробормотал юноша.

— Ты вылитый отец.

— Борода, правда, еще не отросла. — Франсиско поморщился и провел рукой по подбородку. Встреча всколыхнула в нем противоречивые чувства.

— И что ты здесь забыл? — бесцеремонно осведомился монах.

— Вот, пришел исповедаться.

— Это я и сам вижу. В Потоси что тебе понадобилось?

— Я тут проездом.

— В Лиму торопишься?

— Да.

— Отца хочешь разыскать?

— Да.

Суровый священник сунул руки в широкие рукава облачения. На лице его читалось все что угодно, только не дружелюбие. Он окинул Франсиско глазами — от рыжеватой шевелюры до стоптанных сапог. Эти пытливые взгляды всегда приводили в замешательство собеседников, особенно тех, кто отличался высоким ростом. Монах выдержал паузу, а потом прошипел ядовито и так тихо, что юноше пришлось нагнуться:

— Я наслышан о твоих планах. В Лиме ты встретишься и с отцом, и с трибуналом инквизиции.

Тут он опять замолчал. В церкви было холодно, однако молодого человека прошиб пот.

— Лучше бы тебе оставаться в Кордове, в монастыре.

— Но я хочу выучиться на врача, — возразил Франсиско, и голос отчего-то сорвался на фальцет.

Брат Антонио Луке сдвинул брови.

— Пойдешь, значит, по стопам родителя.

— Он не единственный врач на свете, — Франсиско кашлянул.

— Да, по стопам родителя, — повторил монах и сделался мрачнее тучи. — И не только в смысле профессии… Иудействуешь, а?

Внезапное обвинение прозвучало как оплеуха. Франсиско замотал головой — он просто не знал, что ответить на это незаслуженное обвинение.

— Я… пришел исповедаться. И я добрый католик. За что вы меня так?

— Тебе нельзя исповедоваться.

— Что вы сказали?

— Нельзя тебе исповедоваться, и все. Ты нечист.

Уж не пронюхал ли строгий монах, что они с Лоренсо ходили в публичный дом?

— Так вот я и пришел очиститься через святое таинство исповеди! — воскликнул Франсиско.

— Не дела твои нечисты, а кровь!

Еще одна оплеуха, куда сокрушительнее первой.

— Понял меня? Ты — сын нового христианина, — отрезал Антонио Луке. — А значит, от рождения замаран иудейством.

— Но моя мать была исконной христианкой! — возразил Франсиско.

— Была… Значит, она умерла, — продолжал монах глухим голосом, полным презрения. — И ты не остался там, у ее могилы. Отправился к отцу, которого осудила инквизиция.

— Я христианин. Я и конфирмацию прошел, ибо верую в Господа нашего Иисуса Христа, в Пресвятую Богородицу, во всех святых и в жизнь вечную. Так не закрывайте мне пути к спасению! Я рожден христианином, им и останусь, — задыхаясь, бормотал Франсиско пересохшими губами.

— Люди, в чьих жилах течет проклятая кровь, — такие как ты, твой отец и твой брат, — должны каяться и совершать куда больше добрых дел, чем те, чье родословие не запятнано. И потом, покинув монастырь, ты дал понять, что не готов к жертвенному служению. Так что у меня имеются серьезные основания тебе не доверять. Не допущу тебя к святому таинству исповеди, если ради собственного же блага не откроешь мне свои намерения — все до единого.

Франсиско стиснул пальцы, не зная, как вести себя с человеком, который бессовестно превышал собственные полномочия. Брат Антонио не мог лишить его права на божественное прощение, но мог нарушить планы, оболгать, удержать в Потоси, силком отправить в Ибатин или назад в Кордову. Оставалось лишь покориться.

52

Франсиско все же удалось исповедаться. Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа падре отпустил ему грех блудодеяния, наложив молитвенную епитимью, которая была юноше не в тягость, а в радость. Сладостной музыкой прозвучали слова: «Ступай и больше не греши».

Однако воспоминание о брате Антонио Луке занозой засело в сердце. В стальном взгляде монаха читалось глубокое презрение ко всему их роду. Франсиско недоумевал, какие такие подвиги надобно совершить, дабы Господь и Господни слуги наконец-то смилостивились и перестали напоминать о его происхождении. Или суровый мерседарий вечно собирается ходить за ним по пятам, не давая забыть, что он всего лишь жалкая тварь? Здесь, в Потоси, подкараулил, так может и в Лиме настигнуть. Снова будет сверлить глазами, снова будет унижать.

Юноша рассказал о неприятной встрече Севилье, и тот спокойно ответил, что не следует огорчаться из-за поведения Антонио Луке и иже с ним: все они фанатики, изуверы, глухие к голосу разума. Его супруга, красавица с прекрасным именем Мария Элена, не раз испытала на себе подобное обращение. Так Франсиско узнал, что жена Севильи — тоже из новых христиан и выбрала его себе в мужья, чтобы тайно хранить веру предков. А девочки пока слишком малы, они еще не ведают о двойной жизни родителей, чреватой многими бедами.

Шумный город Потоси остался позади. Франсиско и Хосе Игнасио ехали на мулах, а между ними, точно рыцарь в сопровождении оруженосцев, гордо восседал на коне Лоренсо. Его-то сомнения не терзали: кровь в жилах текла голубая, происхождение было безупречным. Единственное, что требовалось, — это закалиться для грядущих подвигов да еще как следует поразвлечься на термальных источниках Чукисаки.

Носильщики из племени луле шагали босиком рядом с вьючной скотиной или бежали трусцой, если мулы пускались рысью. Христианский бог запечатал индейцам уста, а потому они взывали к своим богам молча. Но чутко прислушивались к приказам хозяев, поскольку повиновение гарантировало им кусок хлеба. Хосе Яру не общался с остальными, ибо никогда не был охотником до болтовни, да и покорность его возмущала. Под жалкими лохмотьями лелеял он уака, чтобы передать его в Куско вождю-курака по имени Матео Пома. Камень, заботливо обернутый шерстью, согревал душу, а телу придавал невероятную силу. Вот-вот очнутся ото сна любимые древние божества, иначе откуда эта бодрость, крепкий сон и хороший аппетит? Почему руки перебрасывают грузы, как пушинки, и играючи справляются с мулами, а ноги без устали несут его по дороге среди зубчатых вершин, которые скоро будут принадлежать тем, кто родился на их склонах?

53

Пройдя лиг двадцать пять, путешественники прибыли в маленький город Чукисака. Лоренсо непременно захотел остановиться в гостинице при знаменитых купальнях, где имелись и стойла, и вдоволь соломы, и хорошо освещенные комнаты с кроватями.

Удивительным образом горячие воды, вытекавшие из глубин преисподней, обладали благотворными свойствами: избавляли от ревматизма, подагры и астмы, от ожирения, воспаления кишок и прыщей. Поток женщин и мужчин, жаждавших исцеления, не иссякал никогда. Много страждущих прибывало из Потоси, но также из Ла-Платы, из Оруро и из Ла-Паса. Караваны, перевозившие торговцев, солдат, да и просто бездельников по бескрайнему плоскогорью, непременно останавливались возле чудодейственных источников.