Чтение онлайн

Падая в снег, заметил, что Т-34, маячивший на том конце села, развернулся и двинулся к хутору, а с хутора шарахнули по танку из противотанкового ружья. И затем повели пулемётный огонь уже по ним — пули так и засвистели над залёгшими бойцами. С середины деревни что-то злым голосом кричал Страхов. Танк бахнул из пушки, взрыв разнёс центральное здание хутора, вражеский пулемёт замолк.

— Вперёд! — крикнул Одиноков и сам повёл роту.

Полчаса спустя всё было закончено — пленных не оказалось, даже раненых. Нашли местных — они все до единого были заперты в церкви.

— Полная коробочка народу, товарищ лейтенант! — удивлялся Солопий. — Сжечь их там немцы, что ли, хотели? В церкви? Она же каменная.

Потом Василию пришлось объясняться со Страховым.

— Засада была, товарищ комбат, — сказал он. — Немецкая спецгруппа: обер-лейтенант и пять нижних чинов. Кричали на чистом русском. Выяснить, кто кричал, нет возможности, понятно, почему, — Одиноков указал на трупы, которые его бойцы вытаскивали из строений. — Наверное, обер-лейтенант. Их офицеры обычно знают русский.

— Но вы же залегли до начала обстрела. Я видел!

— Не понравилась мне ситуация, Александр Иванович. Предчувствие было нехорошее.

— Ох, Одиноков. Ох, чудотворец. Что с вами делать? — запричитал комбат и обратился отчего-то к Сырову, который, стоя недалеко от них, рассматривал трофейный автомат: — Что с ним делать, старший сержант?

— Наградить медалью и отправить в штаб бригады, — весело предложил отвязный Сыров. — Пусть планирует операции.

— На самом деле хорошее предложение, — поддержал Сырова Загребский.

— Шутники, — без улыбки сказал Страхов. — Я подумаю.

После чего приказал связистам сообщить «наверх», что Матрёнино наше — дескать, ждём тылы, время обеда, — и отправился к танкистам.

Одиноков подозвал Сырова. Тот подошёл, скаля зубы:

— Слушаю, Василий Андреевич.

Василий поглядел на него, прищурившись. Никаких знаков близкой смерти! Были, а теперь нету!

— Цел? Здоров?

— А чё мне будет? — удивился Сыров. — Я везучий.

— Да-а… Чудеса. Кстати, трофейную технику велено сдавать.

— Всё будет тип-топ, товарищ лейтенант. Малёха побьём немчиков их же оружием и сдадим. Даже не сомневайтесь. Нам чужого не надо.

Пришли пёхом парни из заградотряда, наткнулись на Одинокова, пристали с просьбой: их грузовик капитально застрял на переправе.

— Там и так брод был жуткий, — сказал сержант, — а танки ещё повредили русло. Теперь колёсный транспорт проваливается. Вы бы, товарищ лейтенант, дали бы нам ребят, чтобы вытащили, а? У нас людей мало.

— Э, нет, — сказал Василий. — Кто переправу испортил? Танкисты?

— Танкисты, — убито признался сержант.

— Вот пусть они вас и вытаскивают.

— А где они?

— За церковью встали. Солопий! — окликнул он заместителя. — Покажите товарищам, где танкисты.

Они ушли. Василий опять обратился к Сырову:

— Николай Иванович, а где Лимонов и Чуйко?

— Пулемёт немецкий откапывают. Завалило его. А хороший пулемёт, жалко.

— Приведи.

— Ща сделаем. А вот они!

Из-за угла вывернули упомянутые Лимонов и Чуйко. Василий разглядел пулемёт у них в руках, но, как и в случае с Сыровым, знака их близкой смерти не увидел. Покачал головой:

— Ну, Николай Иванович… Жить вам долго.

— О, спасибочки! От вас, Василий Андреевич, такие обещания — особо в масть.

— Это отчего же?

— Так все знают, у вас договор с Господом!

Загребский засмеялся.

— Идите, Сыров, — расстроился Василий.

— Я от души, — сказал Сыров. — С уважением. Я до встречи с вами ни в какого Бога не верил. А теперь иное дело. Молитву выучил. «Иже еси на небесах…»

— Кончайте петь. Кстати, вчера молились?

— Сегодня тоже, перед боем, — и Сыров дерзко посмотрел на комиссара, который стоял рядом и супил брови. — Могу дальше пропеть.

— Не надо! Идите, идите.

Когда они остались вдвоём, Загребский спросил Василия, отчего это он расщедрился Сырову на долгую жизнь.

— Иван Степанович! — ответил Одиноков. — Судьба изменчива. Оказывается, человек своею волею многое может, — и рассказал, что произошло на самом деле…

Всё это было неделю назад. И с тех пор комиссар ежедневно изыскивал любую возможность, чтобы пооколачиваться рядом с Василием. Пусть тот даже высказывает противные марксизму идеи о Боге и о душе, — лишь бы сообщил, когда смерть начнёт маячить за его комиссарской спиной.

— Философия давно и уже окончательно прояснила, что первична материя, а вторично сознание, — бубнил он. — Душа — это сознание без материи. Такого быть не может.

Вася не прислушивался к его фантазиям. Думал, что надо бы поговорить о жизни и смерти с учителем литературы Третьяковым и с Колей Ступиным. А хватит ночи, так и с другими, чьи души завтра отправятся к Господу. Конечно, опять слухи пойдут. Чего только о нём не навыдумывали! Что он заговорённый, что порчу снимает, «правильное слово» знает, что с двумя командармами, Рокоссовским и Кузнецовым, на «ты». По мнению Сырова, у него договор с Господом. Какой там договор! Суеверия, сплошные суеверия.

Когда комиссар собрался уходить, Василий напомнил ему, чтобы в батальоне озаботились доставкой боекомплекта и провизии.

— Наступать уже нечем, — сказал он. — Ни патронов, ни еды, ни воды, ни бензина. Даже водка кончилась.

Вообще, пополнение боекомплекта было налажено лучше, чем доставка провианта. При нормальном подвозе продуктов, если не было возможности кормить горячим, выдавали на сутки сухой паёк. В него входили два брикета концентрата из варёной крупы с жиром, полукилограммовая банка рыбных консервов, 150 граммов комбижира «Лярд», 50 граммов сахара, шесть сухарей и 100 грамм водки. Если тылы отставали, то ели и пили что попадётся. Иногда бойцов кормили жители. Как-то раз вылезли из погреба дед с бабкой, а с собой они спасали курочек. Предложили: «Ешьте курочек, берите яйца». В придачу выставили бутыль самогона… Но сейчас была такая ситуация, что взять просто негде. Одни еловые иголки и топлёный снег.