Чтение онлайн

Как-то раз — дело было в пятницу — в монастырь поднялись мирские люди. Взяв в обители сковороду, они развели за монастырскими воротами костер и стали жарить рыбу, которую принесли с собой. Сначала Старец их не заметил, потому что был занят. Но, узнав, что происходит, он возгорелся божественной ревностью, вышел за ворота, взял сковороду и вместе с рыбой выбросил ее в пропасть [59] .

Однажды Старец нес в монастырь святые мощи. Они находились в мощевике, привязанном ремнями к плечам Старца. В месте, которое называется «Большая лестница», ремень оборвался и мощевик полетел в обрыв. От сильной любви и благоговения ко святым мощам Старец немедленно, без малейшего колебания, прыгнул в пропасть вслед за мощами. О себе он в этот момент не подумал. Мощевик катился вниз, ударяясь о скалы. В конце концов Благодатью Божией Старец остался целым и невредимым — на нем не было ни царапины. Мощевик со святыми мощами также остался невредимым, тогда как металлический ящик наподобие сейфа, в который он был вложен, — весь смялся от ударов. Обрыв был настолько глубоким и крутым, что Старец не мог подняться на тропу в этом месте. Ему пришлось долго выбираться, идя по берегу.

В тот самый год, когда Старец пришел в Стомион, он решил обрести мощи преподобного Арсения Каппадокийского. С кончины Преподобного прошло уже более тридцати лет, и его останки еще покоились на кладбище острова Керкира (Корфу). Поручив заботу о монастыре своему брату Рафаилу, в октябре 1958 года Старец поехал на Керкиру. Там он стал искать своего старого друга и сослуживца Пантелиса Дзекоса и застал его в мастерской за работой. Господин Пантелис не узнал отца Паисия и, не отрываясь от работы, спросил: «Отче, что Вам угодно?» Старец ничего не ответил. «Может быть, я чем-то могу быть Вам полезен?» — снова спросил господин Пантелис. «Вот этим», — ответил Старец и показал ему два своих больших пальца. Тогда, узнав своего друга и спасителя, господин Пантелис, полный радости и волнения от неожиданной встречи, стал его обнимать и целовать.

Приведя Старца в дом, он велел матери и супруге накрывать богатый стол и стал просить Старца доставить ему радость и остановиться в его доме. «Я тебе эту радость доставлю, — ответил Старец, — но и ты тоже доставишь мне одну радость». — «Сколько хочешь». Тогда Старец попросил поставить ему только тарелку вареной травы, которую он «заправил» двумя-тремя каплями растительного масла. Кроме этой травы и двух-трех маслинок, он ничего не съел.

Старые друзья легли спать в одной комнате. Господин Пантелис делал вид, что спит. Ночью отец Паисий трижды приподнимался, глядел, спит ли его друг, потом вставал, опускался на колени возле кровати и молился.

Утром, когда они пошли на кладбище, начался проливной дождь. «Не бойся, — сказал Старец, — пока мы будем идти, дождь перестанет». И действительно, дождь делался все тише и тише, пока не перестал совсем.

Во время обретения мощей Старец омывал останки преподобного Арсения вином и водой, обертывал их белыми тряпочками — кусками чистой простыни и складывал в черный кофр, наподобие чемоданчика. Была найдена и пряжка от пояса преподобного Арсения. В какой-то момент отец Паисий поскользнулся и упал на господина Пантелиса. Чтобы удержаться, тот оперся рукой о стену [60] .

Работник кладбища роптал на то, что они обретают мощи в такой дождливый день, и поэтому чуткий Старец, несмотря на то что получил на обретение мощей благословение местного владыки, сказал господину Пантелису: «Чтобы этот человек не расстраивался, давай закончим побыстрее. Ничего страшного, если две-три косточки останутся в могиле. Мы их достанем, когда я приеду на будущий год».

После обретения мощей сквозь кипарисы пробился луч солнца и осветил могилу Преподобного.

С кладбища отец Паисий пошел в гостиницу. Он не хотел идти с мощами в дом господина Пантелиса, который незадолго до этого женился, боясь, что женщины из суеверия поймут это неправильно. На следующее утро, встретившись с отцом Паисием, господин Пантелис увидел, что его облик изменился от Божественной Благодати. «Какой же ты сегодня красивый! — говорил господин Пантелис. — Нет, послушай, ты ведь правда красивый!»

Старец рассказал ему следующее: «Знаешь, что со мной произошло сегодня ночью? Я тебе расскажу. Когда я хотел открыть святые мощи и приложиться к ним, меня начала давить какая-то сила. Я стал задыхаться, но успел произнести: "Святой Арсений, помоги мне!" — и мне стало легче [61] ».

В радости Старец вернулся со святыми мощами в Коницу и переночевал в доме Екатерины Патера, где поставил мощи под иконостасом. Госпожа Патера зажгла лампадку и ушла заниматься домашними делами. Однако со стороны той комнаты, где стояли святые мощи, она видела свет, подобный свету зарниц или молний, и подумала, что собирается дождь. Она даже поспешила приготовить зонтик, потому что утром собиралась идти в Нижнюю Коницу на Литургию. Старец пытался объяснить ей, что эти «молнии» сверкают не на небе, которое было чистым и звездным, а исходят от святых мощей. «Этот свет, — рассказывала госпожа Патера, — был каким-то странным — подобен молниям, но без вспышек».

 Старец называл Стомион «садиком святой Богородицы», желая, чтобы это название напоминало ему о Саде Божией Матери — Святой Афонской Горе. Стомион отличался дикой девственной красотой — знающие люди говорят, что это одно из красивейших мест на земле.

Однако условия жизни в Стомионе были очень тяжелыми. Монастырь не имел даже лошади или мула. Старец рассказывал: «У меня было много сил. Два часа пешего пути я проходил за сорок пять минут. Я пил воду, а организм перерабатывал ее в кровь. Случилось, что я три-четыре раза в день ходил из монастыря в Коницу и приносил на своих плечах строительные материалы для сгоревшего монастыря». Такое пешее хождение даже само по себе — жесткая и болезненная аскеза. Но это доставляло Старцу радость — потому что он любил труд.

Иногда он снимал обувь и босиком по заросшей тропинке шел в находящийся напротив старый монастырь. Там он молился и через два-три часа возвращался в Стомион через ущелье реки Аос. Одному юноше, спросившему, зачем он это делает, отец Паисий ответил: «Да ведь я поздновато стал монахом». То есть Старец прилагал подвиги к подвигам для того, чтобы восполнить ту аскезу, которую он совершил бы, если бы стал монахом в более молодом возрасте.

Связавшись «с заботами Марфы» — как он называл стройку — и помогая людям в их нуждах, Старец продолжал и приумножал свой аскетический подвиг — притом, что состояние его здоровья оставляло желать лучшего. Он строго постился и всячески порабощал свое немощное тело. В это время он проходил курс лечения уколами. Иногда пищей целых суток был для него стакан воды. В монастырском огороде он выращивал различные овощи, но, несмотря на это, обычно обходился чаем с сухарями или толчеными орехами.

Рассказывает госпожа Пенелопа Барбути: «На огород он ходил босиком, а вечерами вытаскивал из своих ног занозы и колючки. Он съедал один сухарь утром и один вечером. А иногда вообще обходился только чаем. Работал очень много и почти не спал. Он старался никому ни в чем не отказывать, хотел всем помочь и услужить. Никогда никому не говорил "нет". На руках у него были мозоли от многих поклонов. А ноги — одни кости. Физическое здоровье у него было не в порядке».

Днем Старец очень много работал, а ночи проводил в бдении. Самостоятельно вычитывал богослужение суточного круга — как научился на Святой Горе. Он не оставлял ничего из предусмотренного монашеским уставом. С необыкновенной скрупулезностью исполнял свое личное монашеское правило, а кроме того, молился по четкам о живых и усопших вообще, а также о людях, имевших особую нужду в молитве.

Необходимое общение с людьми и занятие строительством не угасили его жажды к безмолвию. Напротив, они распалили эту жажду, и отец Паисий изыскивал различные способы непрерывного пребывания в умном делании и общении с Богом. Он всей душой стремился скрываться в безмолвных пещерах, чтобы, не отвлекаясь ни на что, молиться«желая и взыскуя Бога». Это делание было его духовным радованием. Один с Единым Богом, в безмолвии, он услаждался и питался общением с Ним в вожделенной для него умной молитве.