Чтение онлайн

Там нимфы нежные блистали

И виночерпий молодой,

Уж нет их и следы пропали,

Не видно чаши круговой.

Давно ли мы в заздравном гимне

Жизнь славили – где та пора?

Где ты, король беседы зимней?

Где ты, что пела нам вчера?

Увы! Не дремлет больше Хлоя

На мшистом ложе меж камней,

Холодных стражей леса хвоя

Не возвышается над ней.

Где Хлоя? Все прошло, что было,

Глухая тишь над всем царит,

И никогда очаг остылый

Радушьем нас не одарит.

Вы, бури, вволю бушевали,

Срывали крыши вы с домов,

Из петель двери вырывали,

За кровом сокрушали кров.

Так наконец смирите ярость,

Пусть заново отстроят храм,

Чтобы в стенах его под старость

Испить хмельную чашу нам.

(С английского)

Кнут Гамсун***(1859 – 1952)

Остров в шхерах

Гляжу из лодки

На остров в шхерах,

На цвет зеленый

Лугов прибрежных;

Схожу на берег —

Цветы не сводят

Глаз изумленных

С меня и нежных.

И вот цветут они

В моем сердце,

И нет их краше

На белом свете;

Они беседуют,

Шепчут странно,

Смеются, кланяются,

Как дети.

Как знать? Быть может,

И я когда-то

Цветком был белым

Между цветами —

Недаром трепет

Воспоминаний

Я ощущаю,

Цветы, пред вами.

К плечу склоняюсь

Я головою,

Далеких грез

Надо мной туманы,

И ночь, сгущаясь,

Меня качает

Волною моря,

Волной нирваны.

Снег

Второй уже день на дворе снегопад.

Крыша к земле осела,

Изгородь плащ надела,

Снегирь ни зерна не найдет в кормушке —

Стоит с сугробиком на макушке,

Как папа в одежде белой.

Подлеска в новом плаще не узнать.

Снег на окне избушки,

И на крыльце, на опушке…

Легендой дохнуло в краю заметенном,

Открытые корни подобны драконам,

Посбиты ветром дерев верхушки.

Мороз, что Креститель, идет по лесам,

Дорогие перемеряя

И новые проторяя:

Чернею глаза, как орехи лесные —

Бесшумно вершит он пути потайные,

Себя узнать не давая.

День ясен, лишь ветер сбивает с пути —

Разбойник высокогорный,

И лес принизился черный

От снежных клоков на сучках древесных,

Деревья качаются в чащах окрестных

В белых серьгах узорных.

И, настом перистый снег сковав,

Мороз, как огнь, обжигает

И кожу тебе вздувает;

Рисует на стеклах кресты, опахала,

Свистит по дорогам, как бог обуялый,

И ставни с петель срывает.

Слышно, как поздний бормочет ездок:

«Кто в стороне от дровен

Мчится со мною вровень?»

И дальше мчится, уже засыпая.

Клубится, качается даль золотая,

Голос невнятен, образ бескровен.

Место погребения

Не дай мне, Боже, последних дней

Среди подушек и простыней,

Среди слез, скорбей и унынья.

Заблудиться дай мне в лесу густом

И упасть бездыханным в месте таком,

Где никто не бывал доныне.

Я сын твой, лес, и уж как-нибудь

Меня ты проводишь в последний путь,

Устроишь мне похороны.

Я тебе оставляю тело мое.

Пусть сойдется меня помянуть зверье,

Да жуки, комарье, вороны.

Хорошо они попируют там!

Будет дело клювам их и когтям,

Все накинутся на объедки,

Мурлыча, воя, рыча, кряхтя…

Одна только белочка, как дитя,

Мне в глаза смотреть будет с ветки.

Вот уж празднество для лесной родни!

А когда, пресыщенные, они

Разбредутся в родные чащи,

К скелету обглоданному прильнув,

В костный мозг мой стервятник просунет клюв —

Для него нет лакомства слаще.

И хочу, чтобы в ночь и о новом дне

Соловьи и пичуги пропели мне

Вместо заупокойной в храме,

И воздастся тогда мне сполна почет,

Только сыч не подгадил бы, старый черт,

Так он скверно ноет ночами.

– Ну, прощайте, друзья! – объявлю гостям, —

Дайте отдых бедным моим костям,

Пусть приляжет былое тело

Под стволы, под лиственный бугорок.

– Кто же листья притащит? – Настанет срок —

Ветер сделает это дело.

(с норвежского)

Рубен Дарио***(1867 – 1916)

Цыганочка

Чудесно плясала! Из черных зрачков

живые алмазные искры летели;

так пляшут в новеллах у дона Мигеля

гитаны на рынках больших городов.

И каждый цветок был взорваться готов

из тех, что над смуглым челом пламенели;

и эта головка на бронзовом теле

напомнила время бродячих шатров…

Взлетало фанданго, и пахла гвоздика;

о празднике жизни бесстрашной и дикой

гитарные струны вели разговор;

и женщина, в танце пьянея от страсти,

поймала, смеясь, на цыганское счастье

из рук живописца в корсаж луидор.

(С испанского)

Уильям Шекспир***(1564 – 1616)

Сонеты

15

Как погляжу, все, что стремится в рост,

В расцвете не протянет и мгновенья,

Что над огромной сценой сонмы звезд

Толкуют свои тайные веленья;

Что человек взрастает, точно куст,

Кого и освежает, и палит

Все то же небо: полон соков, чувств,

Изношен, высох, навсегда забыт…

Твоей непрочной молодости герб

Мои глаза позолотить не прочь,

Поскольку спорят Время и Ущерб,

За право ввергнуть полдень в злую ночь.

Так повоюем! Я любовь пою:

Все, что отхватит время – вновь привью.

19

Льву, Время, вырви когти; дай смолоть

Земле ее родных детей; спили

Клыки у тигра; Фениксову плоть

В его живой крови испепели!

Любую прихоть выведи на свет,

В какой угодно изойди гульбе;

Одно лишь преступленье, хуже нет,

Я запрещаю навсегда тебе:

О, не коснись зазубренным резцом

Возлюбленного чистого лица;

Пусть остается вечным образцом,

И выше пусть не будет образца.

Попробуй, тронь! Я славно свил слова,

В них молодость любви навек жива.

21

Нет, не по мне, когда иной пиит,

Какая ни прельсти его краса,

Предмет свой обессмертить норовит,

Пустив на украшенья небеса;

Цепляя раритет за раритет,

Совокупляя солнце и луну,

Мрак колоннад, апрельский первоцвет,

И сушу, и жемчужную волну.

Под стать любви да будет честен стих:

Любой прекрасен в любящих глазах,

Но ведь не ярче этих золотых

Лампадок, закрепленных в небесах.

К чему хвалы пустые воздавать,