Живая память
Шрифт:
2 мая нас подняли по тревоге. Не объясняя причин, приказали двигаться на восток по дорогам с твердым покрытием.
Что предстоит - Тукумс и Либава? Этого в полку никто не знал. Шли всю ночь, оставив за собой 50 километров пути. На дорогах в выбоинах плескалась вода, сверху наваливались надоедливые мелкий дождь и туман. А потом услышали:
– Отбой!
Разместились в небольших населенных пунктах и в фольварках злые от усталости, но обрадованные этим словом, сулящим отдых. Марш прекратили совсем.
На новом месте несколько дней жили обычной армейской жизнью, находясь в постоянной готовности к движению и предугадывая завершение событии на западе. Командир дивизиона, теперь не капитан, а майор Каченко, строго следил за поддержанием готовности и порядка.
Поздним вечером 8 мая, находясь на втором этаже своего штаба, я услышал шум стрельбы.
Что за шум? Выглянув в окно, увидел по всему полю автоматные трассы вверх, вспышки отдельных выстрелов, цветные огни поднимающихся ракет. Трескотня принимала необычный характер, вместе с ружейной стрельбой возникал нестройный хор голосов, заполняющий площадь:
– Ура-а-а-а...
Я к телефону: - Что?
– Победа!
– выкрикнули в трубке из штаба полка.
– Немцы капитулируют в Берлине!
Это была Победа доподлинная и полная. Солдатское "радио" всколыхнуло людей раньше меня. Сохранить спокойствие при такой вести было невозможно. В открытое окно комнаты я разрядил обойму пистолета и тоже кричал и обнимал сержанта Коробкова, подвернувшегося под руку...
Такой миг не повторится. Такое состояние бывает только раз - ликующее, массовое, захватившее людей неизъяснимой радостью. Говорить о нем, рассказывать об охвативших чувствах наиболее коротко и выразительно можно только так - через оружие...
Утро 9 мая вставало из-за горизонта огромным и горячим светилом.
* * *
– Товарищ капитан!
– послышался голос док" тора Обского.
– Я рад вас приветствовать по случаю Дня Победы.
– Спасибо, товарищ майор. В такой день разрешите поздравить и вас.
– Не успел сказать вам раньше, капитан. Сведения об убитых и раненых по дивизиону я возьму в штабе полка - вы не затрудняйте себя ими.
– Мне меньше писанины. Наши потери невелики, но они коснулись, к сожалению, всех категорий личного состава.
– Кенигсберг был твердым орешком - форты и доты...
– Нелегко пришлось. Жаль Жигарева...
– Конечно, напрасно он стремился поторопить события.
– Тела его не нашли, похоронить не сумели.
– Как? Вы не знаете?
– ...?
– Вы не знаете, что Жигарев подобран и отправлен в медсанбат? Он жив, но в плохом состоянии. Командир медсанбата говорил о нем.
– Вы сообщаете такую неожиданную новость, доктор!
– Да. Жив комбат и отправлен в госпиталь.
– А вот Рейхмана нет вместе с ним... Этому конец.
– Смелый парень был.
– Да.
Мы попрощались.
Выехавшая на дорогу машина ждала меня. В ее кузове люди пели песню.
Над головами в бесконечном своем движении светило солнце, посылая на землю и на нас благодатные лучи мая 1945-го.
Примечания
{1} ЦАМО, ф. 1236, оп. 1, д. 3, л. 50.
{2} РБ - радиостанция батальонная. Дальность ее действия рассчитывалась до 25 километров.
{3} Боевой комплект для 76-миллиметровой пушки равен 140 снарядам.
{4} Рокада - дорога вдоль линии фронта.
{5} Всего их было десять.
{6} ЦАМО, ф. 1236, оп. 1, д. 5, л. 49.
{7} ЦАМО, ф. 1236, оп. 1, д. 199, л. 74.
{8} ЦАМО, ф. 1236, оп. 1, д. 5, л. 101.
{9} ЦАМО, ф. 1236, оп. 1, д. 5, л. 62.