Живая сила. Дневник ликвидатора
Шрифт:
Указанное различие такое же колоссальное, как между всем понятными километром и миллиметром: километр больше миллиметра ровно в 1 000 000 раз [46] .
Вот что такое МИЛЛИОН РАЗ.
Миллион – это очень – очень – ОЧЕНЬ МНОГО.
А теперь представьте себе человека, который ориентируется в пространстве, передвигается в нем, строит какие-то выводы о нем, путая между собой, считая совершенно одинаковыми миллиметр и КИЛОМЕТР, толщину своего ногтя и расстояние, которое он проходит обычным шагом минут за пятнадцать. Куда он таким макаром прирулит? Как он так (дез)ориентироваться будет? Чего будут стоить его выводы о событиях в этом пространстве? При таком (НЕ)понимании места их происхождения…
[46] 1 километр – 1000 метров;1000x100 сантимеров; 100 000 х 10 миллиметров – 1 000 000 мм
Ответ на все три вопроса – одно-единственное слово:
КАТАСТРОФА.
При таком катастрофическом НЕпонимании катастрофа надежно гарантирована. Абсолютно в любом роде деятельности, которая «основана» на таком миллионнократном НЕпонимании. Например, при оценке и ликвидации последствий радиационных ава… Но я, кажется, отвлекся.
4. Чем выше уровень – тем резче, обрывистей он уменьшается с расстоянием.
Отсюда приятное и важное следствие: чем выше уровень, тем меньше его площадь.
Уровни самые высокие, опасные даже для кратковременного пребывания, были тогда, летом 1986-го, только на АЭС и рядом с ней, на нескольких квадратных километрах.
Обратная сторона этой приятной медали: чем ниже уровень, тем более полого он снижается – тем он на большей площади.
Например, невысокий по меркам тогдашней разведки уровень в 1 миллирентген в час охватывал тогда, наверное, тысячи квадратных километров [47] .
[47] Отсюда, кстати, ясны масштабы проблемы очистки загрязненной земли. Ну что можно сделать с грунтом на площади, например, в тысячу квадратных километров (а 1000 км2 – это всего лишь квадрат 31,6 км х 31,6 км)?… Снять его? Прикинем: если снимать слой грунта толщиной 20 сантиметров (а меньше просто не получится), то мы получим… 0,2 кубических километра! – массив земли километр на километр в основании и 200 метров высотой… И что с этой горой делать? Куда перевозить, где прятать? И вдобавок съем верхнего, самого плодородного слоя грунта, его погрузка, транспортировка, складирование… – все это свой вред природе и работающим и живущим на этой земле людям приносит… Так что «активные дезактивационные работы» (был такой термин в ходу) на самом деле имеют очень жесткие ограничения. С природой не повоюешь…
Сказанное настолько важно, что я даже его переформулирую:
Чернобыльское радиационное загрязнение – это РАДИАЦИОННЫЙ ПИК – ОЧЕНЬ ВЫСОКИЙ, ТОНКИЙ, С ПОЧТИ ВЕРТИКАЛЬНЫМИ «СТЕНАМИ» – НАД ОЧЕНЬ ОБШИРНЫМ, ОЧЕНЬ НИЗКИМ И ОЧЕНЬ ПОЛОГИМ ОСНОВАНИЕМ.
И еще раз повторю: «смертельно радиационно-опасный чернобыль» – летом 1986 года, почти сразу после взрыва! – это были считаные квадратные километры у АЭС (от силы – десяток-другой км2).
Таковы следствия этого крутейшего, резчайшего обрывистого спадания высоких уровней радиации.
5. Дезактивация коренным образом меняла радиационный рельеф:
– Когда в самых загрязненных местах верхний слой земли снимали (и увозили в железных контейнерах на могильники), уровень стремительно падал: в теле радиационной горы образовывался провал почти до нулевого уровня [48] . Поэтому на АЭС рядом со взорванным реактором, было много мест чище, чем на территориях более удаленных (например, в Рыжем Лесу), которые, казалось бы, должны быть менее радиационно-опасными.
[48] Потом в эту «яму» наносились материалы с соседних участков, которые до съема грунта были менее грязны, а после стали более «высокими», – и уровень со временем выравнивался, усреднялся… Но этот средний уровень по всей этой (зачищенной плюс соседней) площади все равно был ниже, чем до дезактивации.
– Почти все дороги были отмыты до уровня существенно более низкого, чем местность рядом с ними – обочины, кюветы, лесополосы, местность вокруг. Причем автомобили-поливалки мыли дороги постоянно, чтоб удалять с дорожного полотна новые радиоактивные вещества, наносимые с пылью из соседних участков недезактивированной местности и с грязью с колес проезжающей по ним техники [49] .
Работы по снижению высоких уровней, то есть дезактивация, уменьшение количества радиоактивных веществ, были:
[49] Почему именно дороги стали одним из объектов первоочередной дезактивации? На них ежедневно тысячи человек находились – пусть даже и в транспорте, в движении – и нужно было уменьшить дозу, которую эти массы людей получали, еще и не начав работать, или окончив работу – при перемещении к ее месту.
– с одной стороны, совершенно необходимы, чтоб «гора», оседая, не расползалась, не наползала (высокими уровнями) на соседние, более чистые участки и районы, и чтоб люди в эпицентре аварии могли работать безопасней и дольше, заниматься ликвидацией других опасных последствий взрыва реактора;
– я с другой стороны, возможны: площадь высоких уровней была все же такой, что с ее дезактивацией можно было – хоть и с колоссальным напряжением сил и средств – справиться.
6. На местности были еще случайные «радиационные возвышенности» – отдельные невысокие горки или маленькие пики.
«Возвышенности» эти могли занимать большие площади, измеряемые квадратными километрами, десятками их. Причем вне пределов 30-километровой зоны такие «плоскогорья-возвышенности» от прилегающей «равнины» отличали (максимум!) несколько миллирентген в час (как это было, например, в деревне Ковшиловка), а то так несколько десятых (село Бобер).
А рядом с АЭС могли быть и совсем микроскопические радиационные «пики», буквально «иглы» – мини-микропятнышки. Например, на пляже Пруда-охладителя, со стороны АЭС, наш новый дозиметрист опустил зонд над песком… Я уже привычно приготовился записать «100 мР/ч.», мы там всегда столько меряли… А он неожиданно – «400 миллирентген в час»!: наткнулся зондом на фрагментик реакторного топлива или графита, причем совершенно микроскопический, глазом неразличимый (как я в песок ни всматривался, так и не смог разглядеть). Причем хоть это и был кусочек невидимо-крошечный – но все же слишком тяжелый, чтобы далеко улететь. Поэтому такие «микро-пики» радиации могли быть только совсем недалеко от АЭС.
7. С течением времени уровни уменьшались:
– во-первых, из-за распада самих радиоактивных веществ,
– во-вторых, из-за их уноса «вглубь» (земли, водоемов) и «вширь» (на соседние участки) водой, ветром, живностью, деятельностью людей.
То есть вся эта радиационная гора естественным образом со временем проседала [50] . В мае, например, гамма-уровни были в несколько раз выше, чем в середине лета: там, где мой приятель Сэм в Рыжем (тогда еще Желтом) Лесу нашел 50 рентген в час, через три месяца больше 20 Р/ч. не было.
[50] Уточню: летом 1986-го бывали и исключения – случаи слабого повышения уровней из-за невидимых глазу испарений, «выбросов» радиоактивных материалов из тогда еще незакрытой Саркофагом руины 4-го энергоблока (см., например, рассказ «Теплое дыхание»).
Причем уменьшение уровней со временем подчиняется той же закономерности, что и уменьшение с расстоянием: чем выше уровень – тем быстрее он уменьшается со временем.
Время выполняет «дезактивацию местности» медленнее людей, но зато куда обширнее: на всех загрязненных территориях. Так что сникает этот радиационный Эверест со временем: уменьшается его высота, тает, стягивается к центру основание…
…За 20 лет после аварии (с 1986-го по 2006-й) площади загрязненных территорий уменьшатся:
– малозагрязненных – в 5 раз в России и в 2 раза в Беларуси;
– среднезагрязненных – в 4 раза в обеих странах;
– сильнозагрязненных – в 26 раз в России, в 10 раз в Беларуси.
Очень сильно загрязненных территорий в России, площадь которых в 1986 году составляла 580 квадратных километров, в 2006 году уже не будет.