Чтение онлайн

Ему везло. Набрел на расстрелянный взвод пехотинцев. Автоматы брать не стал – тяжелые. По вещмешкам собрал провизию: банки тушенки, сгущенки, галеты, спички. Новобранцы, наверное. У обстрелянных, что давно в бою, иной раз по три дня жратвы не было, сам им картошку носил по вечерам. А эти еще при сигаретах. Нашел шапку, почти новую, офицерскую, опаленную только слегка. Снял штык-нож. Так и вышел ночью из города. Не стреляли почти.

Вообще, ему повезло в жизни. В Грозном уцелел, в горах не замерз, с голоду не подох. И сегодня вот выжил. В Россию вышел и теперь год в Москве обитает. Любой бомж, мент, шлюха каждая на Курском вокзале знают – нет среди них ему ровни. Оттого и прозвали его так гордо – Джохар. И хотя хрупок и мелок, бил всех. Хитростью бил, сноровкой. Жестоко бил, коротко, быстро, наскоком.

Дрожь улеглась, но осталась разбитая вялость в теле, тяжелый гул в голове, и вновь четко обозначилась острая боль в носу.

Загреб в пригоршню свежий снег. Оттер грязные ладони, запекшуюся кровь с лица. И только тут понял, что руки свободны! А ведь он потому и драться толком не мог, что зажимал все время в правом кулаке те самые доллары. И когда бежал. Да, да. Всю дорогу они были при нем!

Разбитые губы безвольно затряслись, мутный взгляд заметался по сторонам. Еще мгновение – и он забился бы в истерических конвульсиях, как вдруг ощутил, что что-то пружинит под левой ногой. Осторожно, будто наступил на гадюку, перенес грязный ботинок в сторону и сквозь пелену слез разглядел знакомый сверточек заветных долларов. Вот они, родненькие, хорошие такие! Целехоньки!

«Значит не зря все, значит, все не зря», – шептал он, направляясь на свет торговой палатки.

Долго изучал за заиндевевшими стеклами скудный товар в ярких упаковках.

– Ты че там хлебальник раззявил? – начала разминаться базарным рыком продавщица.

Джохар только улыбнулся в ответ:

– Пакеты есть? Чтобы много выдержали.

– Даже с девками голыми, – примиренчески ответила она.

– Два, – твердо произнес Джохар.

– Деньги гони, – радостно донеслось из узкого окошка.

Джохар с трудом снял резинку с тугой пачки. Смахнул грязь с верхней купюры и поднес ее к освещенной витрине. Сто! Он немного полюбовался серо-зеленой бумажкой с портретом незнакомого длинноволосого мужика и покрутил ею перед окошком.

– В общем, так. На все. Сама знаешь чего. В два пакета.

Обалдевшая баба долго не могла сообразить, с чего начать. Сто долларов! Без сдачи!

Она перебирала бутылки, двигала ящики, выуживая оттуда ананас, банку мидий. Замершие скрученные пальцы не слушались ее, и она с трудом выбивала на калькуляторе очередные цифры.

– Слышь? «Колу» или «Спрайт»?

– И то, давай, и то, да шампанское «Советское», а не «Спуманту».

Дожахр балдел. Не зря все, не зря! Он выжил и теперь не торопил продавщицу. Наслаждался ее смятением. Сегодня его день!

Наконец сбоку заскрипела дверь. Баба появилась в клубах пара, выволакивая за собой пакеты. Она долго гладила бумажку. Придирчиво подносила к свету. И успокоившись, поинтересовалась:

– Дотащишь?.. Ну, давай, фартовый!

Метров пятьдесят, напрягая жилы, он еще тащил мешки-пакеты по безлюдному переулку. Но выдохся возле притулившейся к забору хрущобы. Недолго думая, побросав покупки «на авось», зашел в подъезд. Потом в другой. Вот то, что надо! Вскоре загрузил в детские санки свои мешки и споро двинулся в путь.

Он торопился домой. Потеряв настоящую семью, он теперь создал свою, за которую думал и решал, которую кормил и воспитывал. Он мнил себя главой семьи, большой, дружной и сильной семьи, где каждый за всех и все за одного, а он в ответе за всех.

Остановился. Порылся в пакетах, выудив оттуда бутылку и сигареты. Прикурил и тут же сделал несколько обжигающих глотков из горлышка, глубоко затянулся на закусь. Через мгновение повело.

Повод сегодня был. И не из-за того, что выжил, нет. К тому Джохар уже привык. И куш здесь ни причем – бывали и покруче. Главное что уходил этот проклятый год. тринадцатый год его жизни. Джохар был суеверен и мечтал быстрее разменять «чертову дюжину».

Щелчком указательного пальца он привычно отбросил в сторону дымящийся «бычок». Санки легко побежали за ним.

Джохар торопился удивить и порадовать своих и вместе с ними отметить свои четырнадцать лет.

Там, в подвале старого заброшенного особняка, где пол с подогревом от проходившей под ним теплотрассы, его ждала малышня с Урала. Петька, Юрка и Роберт, наверное, пригорюнились уже вокруг Верки. «Интеллигенточка» из Питера, самая старшая среди всей братвы, по привычке, голосом отгоняет тревогу. И только молчаливый Игорек Тираспольский, наверное, «ломится на «Моменте», развалившись на горячей крышке люка. Иногда он снимает с головы целлофановый пакет, смотрит по сторонам выпученными красными, ничего не видящими глазами, подхихикивая. Он сейчас обалдеет. Все обалдеют! Всю ночь пировать будем!

Вот она – родная дыра в заборе! Он уже почти дома.

Но что это? Что?! Сквозь деревянный скелет открывалась удивительная картина. На залитом светом многочисленных фар дворе дома суетились люди. Их силуэты то появлялись, то исчезали в клубах пара, что валил из подвала. Две машины «скорой», включив иллюминацию, умчались в ночь.

Вмиг отрезвев, Джохар понял: случилось страшное. Этот трижды проклятый год, тринадцатый год его жизни, никак не хотел отпускать.

Опомнился, когда услышал рядом похрустывание снега под чьими-то тяжелыми шагами. Метнулся в тень, рывком вытянул санки.

В дыре появился мужик-пижамник из соседнего дома.

Джохар сделал шаг на свет:

– Дяденька! Что там?

– А ты откуда пацан взялся?! Не оттуда? – он кивнул в сторону заведенных машин. – Беда там. Обварились все. Трубы прорвало. Кипяток. Девка спасала. Так насмерть. Остальных увезли. Так ты оттуда?

– Не-е-ет. – еле смог выдохнуть из себя Джохар.

Что за сила пробудила ее среди ночи, вышвырнула из постели, заставила мчаться в аэропорт? Татьяна не узнавала себя – нечто подобное чувству звериного гона подчиняло ее волю бессознательному стремлению домой, в Москву. Привычка к жесткой отработке графика репетиций и выступлений давно застраховала ее от неожиданностей. За двадцать лет гастрольных мытарств она так и не научилась терпению транзитного пассажира и постояльца заштатных гостиниц. Теперь каждое новое предложение встречала в штыки, соглашаясь только на хорошо спланированные гастроли, степенно вживаясь в роскошь дорогого номера, негу курортного пляжа, респектабельную нарядность вечерних моционов. И, вдруг, сорвав программу, она мчалась в душный город, хватая случайный билет, продираясь сквозь толпу, вскакивая в отходящий в аэропорт автобус, едва успевая на самолет – скорее домой, домой! К себе домой! От этой лощеной стандартной гостиничной обстановки в свое огромное кресло, на свой пушистый ковер, в теплоту любимых мягких тапочек, в свой просторный халат.

Сначала Татьяна была уверена, что решила это давно. Что ж тут такого? Она все подгадала, как когда-то со свадьбой. Сегодня их годовщина и ее день рождения! И они отметят этот двойной праздник по традиции втроем – с мужем и сыном. Она испечет свой фирменный «Наполеон». Ребята всегда его уплетают за обе щеки. И сделает салат обязательно из печени трески.

Но что-то мешало ощутить радость возвращения. Уверенность таяла под нарастающим ожиданием беды, причина которой. Причина? Вчера. На фестивале! Но не из-за девчонки же этой! Сколько их. Так и дышат в затылок! У одной голос, у другой фигура! А у кого из них характер, чтобы бороться, как боролась она?! Эстрада – ипподром, только круги – по спирали. И чем выше, тем больше надо работать. локтями. И никто, никто не протягивает руку, а ногу норовит подставить каждый. Что голос, фигура? Выживает, как в любом деле – характер. Что они знают об этой борьбе? Да и хотят ли знать? Нет, они обречены! Обречена. Вот запала девчонка в душу! Татьяна в голос спросила себя: «Все-таки, почему я проголосовала против? Одна из всего жюри?»

Таксист растерянно взглянул на Татьяну, она незаметно сменила напряженную позу.

Черт ее дернул согласиться возглавить жюри! Впрочем, она только высказала, что думает. Но она так не думает! Девчонка была лучшей. Это понятно. В ней есть зерно. Талантлива. Впрочем, талант – это труд, лучше сказать – даровита. И все-таки, почему она в последнюю минуту вместо «да» сказала «нет»? Неужели испугалась? Верно. Ошибки быть не может. А девчонка даже не расстроилась. Взгляд уверенный, спокойный – это уже характер. Характер! Тем лучше. Такая чем позднее появится. Но не из-за девчонки же все это?