Живая вода
Шрифт:
Она оттого, скорее, возмутилась, что противная Лариса как-то фасонисто, по-городскому ломает язык. Пе-ет-рович! Ишь! Дусю осенило — а ведь приберут мужика. Она торопливо подвела свою команду и поздравила Делярова с победой.
— А вы, дурачки, — сказала она, партнерам, — тасуйте колоду.
Партнеру Зюкину было привычно сидеть в дураках, а Кирпиков был настроен благодушно. Раздавал карты и шутил:
— С дураков меньше спросу. На умных воду возят. О, козыри крести — дураки на месте.
И точно: Дуся благополучно предала свою команду еще раз. Она подпихнула Делярову козырную крестовую даму — мрачную брюнетку, — и Деляров дал полный отбой.
— Вам, Леонтий Петрович, — сплошная везетень, уж мае не везет в картах, так хоть бы в любви повезло, — пожелала себе Дуся.
Тут уж Лариса увидела в ней соперницу. Но легкомысленно не поняла опасности. Что может дать Дуся? Работу на приусадебном участке? А к Ларисе приходи в буфет и сиди до закрытия и после. Какое может быть сравнение?
Между — тем поспел стол. Но женщины вначале пошла навести красоту. На кухне Варвара показала отбитые горлышки с целехонькими колпачками. Оксана попросила их себе. У нее есть процент списания на бой, в эти горлышки пригодятся. Но вообще, конечно, Кирпиков-то как бы не того. Женщины посмотрели на Тасю. Тася объяснила, что того или не тоге, это устанавливают в области. Даже в районе редко. Но вот она поедет за лекарствами и зайдет к психиатру.
С тем и вышли к столу. Пока разливали, успели поговорить, что погоду крутит, но дождя нет, а хорошо бы, в самый бы раз на посаженную картошечку-то.
Встал хозяин дома. Он готовился сказать красиво, но только и сказал:
— Прошу выпить и закусить.
Надо было ему хотя бы чистой воды в стакан налить, хоть что-то поднять. А то странно получалось — хозяин не пьет, а гости, значит, угощайтесь сами.
— За все хорошее! — сказала Дуся и чокнулась с Деляровым.
Деляров сегодня не сопротивлялся. Красные прожилки на щеках и носу, проступившие вчера, просили освежения. Он выпил, Дуся пригубила. Вася долго озирался и не пил. Но за окном чирикнул воробей, и Вася подумал, что можно ведь и воробья поймать. И выпил. Об Афоне и говорить нечего.
Стали закусывать. Кирпиков не выпил, ему есть не хотелось. Готовая речь вдруг подперла, и он встал.
— Наши дети должны знать, из какого корыта ели первоначальную пищу. — Кирпиков хотел сказать о краях отцов и о дедовских могилах, но сбился: упоминание пищи из корыта прозвучало не к месту.
Вечеринка пока не ладилась.
— Эх, — задорно сказала Дуся. — Девяносто песен знаю, а молитвы ни одной! — Ей хотелось петь, танцевать, веселиться.
Влюбленные как-то забывают, что во все века любовь мешала жить нормальным людям. Например, Варвара очень осудила Дусю. «Доложилась, — подумала она. — Еще не допили, еще не поели, а уж за пляску».
Но любви и кашля не утаишь.
Павел Михайлович Вертипедаль, пришедший с гармоникой, сидя в зауголье стола, степенно наедался. Степенно заметил:
— Вот, Дуся, запомни: сколько здесь за столом посидишь, столько и в раю.
— Голодному цыгане снятся! — крикнул Зюкин.
— К убытку, — сказала Дуся и с вызовом посмотрела на Ларису.
Хорошо мужикам соревноваться — кто кого перепьет, тот победил, а бедным женщинам? Пьешь — осудят, совсем не пьешь — осудят, поешь — значит, выхваляешься, пляшешь — высовываешься. Как себя показать? Как свалить супостаточку-соперницу?
— Ну, громадяне. — Павел Михайлович поднял стакан. — Предлагаю за одну горечь.
Дуся заслонила стакан — не надо.
— Тебе для дури запаха хватает, — сказала Лариса как бы в шутку.
И Дуся приняла это как бы в шутку, но мысленно отметила выпад.
Вечеринка пошла нормально. Уже Зюкин пробовал пропеть: «Привезли да и рассыпали осиновы дрова, это все, — он обводил всех рукой, — это все интеллигенция со скотного двора»г уже Павел Михайлович Вертипедаль отлаживал звоночки гармоники, Дуся постукивала каблуком, Варвара скатывала к печке половики, а хозяин сидел на кухне.
Не один. Его донимал Афоня.
— Так и запишем, — говорил Афоня.
— Так и запиши, — терпеливо повторял Кирпиков.
— Значит, сработал концевик? Учти, добром не кончишь.
— Учту.
— Значит, ты утром встал и пошел жить, а нам до одиннадцати ждать?
— Никто не заставляет.
В передней зазвенели колокольчики.
Делярову и не снилось, что за него началась борьба. Он сел рядом с Зюкиным и начал втолковывать ему, что в погребе у Кирпикова — взаперти! — сидит невинная душа.
— Я тоже от жены в сарае спасаюсь, — отвечал Вася.
— Но это душа не человечья, а животного.
— А она меня тоже за скотину считает.
Первой ударила дробью Лариса и критикнула нынешние нравы:
Раньше были кавалеры — Угощали карамелью. А теперя молодежь: Напинают — и пойдешь.Дуся вплыла плавненько, начала хитренько, будто совсем не интересуясь любовью:
Председатель на трубе, Бригадир на крыше. Председатель говорит: — Я тебя повыше.Тут и Васина музыкальная натура не стерпела. Он сунулся в круг и стал мешаться под ногами:
Где ни пели, ни плясали, Всюду девки не по нам. Задушевный моей товарищ. Лучше выпьем по сту грамм!Пошли было Вера и Тася, но быстро сшиблись, и осталось на кругу две соперницы.
— Отец! — говорила Варвара, придя на кухню. — И ты, Сергей, чего вы здесь, айда-ко-те в комнату, больно добро девки-то распелись.
Радостная, она под музыку вспомнила подходящую ей частушку: «Я плясать-то не умею, покажу походочку. Мой миленок пить забросил распрокляту водочку», — но осеклась: неизвестно еще, чем с «миленком» кончится.
Состязание в передней накалялось. Грузная Лариса как будто легчала на килограмм с каждой частушкой. Дуся, наоборот, худая, тяжелела, но не сдавалась.
Лариса пошла в открытую:
Я свою соперницу Увезу на мельницу. Мели, мели, мельница. Вертись, моя соперница.И лихо рассыпала дробь. Дуся попыталась поправить положение:
Я и пела и плясала, А меня обидели: Всех старух порасхватали, А меня не видели.