Чтение онлайн

– Жа жубы мои ты, гнида, отфетишь! – Грыз схватился за прутья решётки, глаза его вращались независимо друг от друга. – Гелсог Тулийшкий тебе обиду фына не шпуштит, попляшешь на дыбе-то! А я ишшо пошмеюсь!

– Да, мы-то уж похохочем, ля, – заговорил, наконец, «плосколицый», переливший в себя всё содержимое бутылки. – Есть у нас, чем тебе отплатить, ля. Запомнишь ты Хруся и Грыза, ля. И ежели на принцессину опеку уповаешь, не подмогнёт она тебе ни капли, ля. Ни единой капли, ля.

– Да, Хлусь, давай-ка пощекочем енту падлу, – с упоением прошамкал Грыз.

Коктейль эмоций во мне смешался в гремучую смесь, и я взорвался:

– А вы-то кто? Падлой он меня назвал, обезьяна лысая! Вы задумывались хоть раз, кто вы есть на самом деле? Что вы сделали в своей жалкой никчемной жизни, что принесли людям, кроме несчастий, боли и слёз? Всё ваше бытие бессмысленно и омерзительно как барахтанье упавших в суп тараканов. Что у вас в прошлом? Кровь и страх! Что в будущем? Ненависть и собачья смерть! Вы живете как паразиты и сдохнете как паразиты! Вы сгинете проклятые и забытые, вашей эпитафией будет смачный плевок на ваши гниющие трупы. У вас не будет могил. Ваше имя развеет ветер, а кости растащат вороны!

Слова произвели нешуточный и неожиданный эффект. У Хруся и Грыза отвалились челюсти: физиономия первого стала похожа на рваный блин, у второго зачернел беззубый провал. Глаза остановились стеклянными бусинами. Но больше поразил парень-«турист», который всё это время держался молчком поодаль. Сейчас руки его трепетали, лицо обрело цвет доброй офисной бумаги, веки были плотно зажмурены, а губы шевелились в беззвучном шепоте. С этим-то что?

Меня несло дальше. Я указал на Грыза пальцем и с чувством инквизитора, выносящего приговор, заговорил гулким зловещим басом:

– Ты, ничтожный трусливый подонок, который только и может угнетать слабых и беззащитных, потакая своим извращённым желаниям!

– Это я-то тлус?! – побагровев и выкатив бельма, завопил Грыз. – Да я был в двух походах, бр-рал тр-ри замка и лично загубил тр-ринадцать человек!!!

Такой поворот меня не смутил.

– Резать во сне стариков и душить невинных младенцев легко, да? Этим ты гордишься перед своей матушкой? «Сегодня я приколол двух бабулек и удавил их внучат, было опасно, но я справился»!

– Да я… Да ты… Ух, я тебя!

Хрусь оказался менее впечатлительным и успел остановить товарища, кинувшегося открывать нашу камеру с целью непосредственно опротестовать такие обвинения.

– Слы, Грыз, не тупи, не лезь в Сдержню. Начарят еще чё, ля, – просипел он, пытаясь отодрать того от решетки. – Пошли за арбалетом, ля. Прострелим ноги, скажем, шо так и было, ля.

В комнате как-то сразу похолодало.

– Его всё равно на дыбе растянут за герцогского сынка, – успокаивал приятеля «плосколицый».

Повеяло арктической стужей.

– Их заберут прям скоро уже, ля. Пытать его будут по-любому, ля, потом мож повесят, ля. Но мы еще успеем ноги-то прострелить, ля.

Я превратился в ледяную статую.

– Пойдем, Грыз. – «Плосколицый» оторвал вцепившегося в прутья товарища, схватил за руку всё ещё бледного юношу, и они спешно удалились.

Сзади кто-то захихикал.

Принцесса!

– Слушай, а ведь растянут и повесят! – пискнула она.

Меня бросило в жар.

– Ну, и как будете выкручиваться, господин демон? – подкинула она уголька.

Я бросился ворошить мебель для сооружения баррикады. Кровати оказались прибиты к полу и даже не шатались – отличный пример для большинства отелей. Матрасы и одеяла могли помочь только если бы в меня стреляли горохом. А тумбочки их недотёпа-создатель сделал слишком маленькими, чтобы они защитили меня от арбалета.

Из коридора донесся звук приближающихся шагов.

Мой жар задуло, будто молитвенную свечку январской вьюгой.

Я снова попытал счастья с кроватью, но счастье моё было явно не в этом предмете обстановки.

Кто-то подошел к нашему обезьяннику и звякнул железом. Вероятно, именно так звучит наконечник арбалетного болта при соприкосновении с решеткой.

Кажется, я покрылся инеем, причем, замысловатыми узорами – как стекло морозным утром.

Дверь камеры отворилась.

– О, Пресветлый Тус, дух Оболта, благодарю тебя за озарение, что ниспослал ты на мою заблудшую голову! – передо мной на колени шлепнулся тот парень-«турист».

Тут я почувствовал себя гораздо лучше.

Как там принцеса назвала нашу камеру?

Неопытная Спешня?

Безропотная Стражня?

А, вот – Беспопытная Сдержня!

Тьфу на неё. В смысле на «сдержню». Сделали же такое отвратительное помещение, где нервы начинают шалить до самой настоящей паники! Наверняка это связано с тем, что там стоит блокировка магии. Поле какое-то особое, которое организм угнетает. Не могли ведь меня настолько вывести из равновесия одни лишь смешные угрозы двух ущербных дегенератов.

Это объяснение меня устроило, и я прислушался к шагающему рядом юноше. Не знаю, кем он меня вообразил, но из кутузки нас вызволил и теперь уверенно вел по коридорам и переходам замка, что-то с жаром вещая.

– …так и написано: Жди, смертный, речь Туса, Оболтова духа, Свет дивных прозрений принесший открытым, И сонмы заблудших пославший на отпуск… ах, обожаю Оболтиаду, знаю её наизусть! – он умоляюще посмотрел на меня. – Прошу, наставь меня на путь истинный…

– Конечно-конечно! – я похлопал парня по плечу, и тот просиял.

– Ах, это невероятное чудо и честь – спасти Проводника!..

Я не смог совладать с искушением обернуться и оценить реакцию принцессы. Она как-то потерянно плелась сзади и молчала, видимо, ничего не понимая. Я понимал ещё меньше, учитывая полное незнание местного фольклора. Но было приятно. Я обратился к парню:

– Как зовут тебя, благородный рыцарь?

– Айтен, о Пресветлый Тус! – щёки юноши запылали, как китайский флаг, и он смущённо опустил взгляд. – Я еще не рыцарь, но сердце мой устремлено к этой цели.