Чтение онлайн

Нидерландский Совет по правам человека постановил, что федерация бильярда виновна в дискриминации, так как проводит соревнования по воскресеньям. Ведь истинно верующие не могут играть в бильярд в день Господень.

Да, конечно, в Сирии война, в Судане голод, в Италии землетрясения, но и здесь, в Нидерландах, тоже не всегда тишь да благодать. (Думаю, кстати, что и сам Господь, после всего, что Он натворил, на седьмой день тоже не прочь отдохнуть, взяв в руки кий. Бог не фраер.)

Меня поражает, что люди так цепляются к мелочам, когда мир вот-вот взорвется. Мир, у кормила коего стоят эти альфа-самцы, Путин, Трамп, Эрдоган и Си [13] , не стал осмотрительней. Вдобавок имеется парочка опасных аутсайдеров вроде корейского Кима с его атомными бомбами.

Меня тяготит также мировая задолженность в сто тридцать пять тысяч миллиардов евро. Ведь она душит людей… 135 000 000 000 000 евро! У нас в Нидерландах даже три миллиарда бюджетной экономии воспринимаются как конец света.

Если уж миру суждено выйти из-под контроля, пусть я тогда окажусь в Италии, желательно в окрестностях Вольтерры, где это будет не так заметно. Итальянцы ко всему привыкли, вечно у них какие-то передряги. Они не дадут себя одурачить. Прежде чем наступит конец света, успеют приготовить и съесть свою порцию вкусных макарон.

Я сразу поинтересовался, не расположен ли домишко Йоста в опасной зоне землетрясений, но с этим, кажется, все в порядке. Иначе бы все насмарку.

С тех пор как решил эмигрировать в Италию, я смотрю на Нидерланды по-другому. Конечно, я буду немного тосковать по родине. И наверняка по Афре. Вполне возможно, буду немного скучать даже по Пюрмеренду. (Скучать по Брёкелену, по-моему, невозможно.) Но итальянское солнце, белый домик на холме с виноградником и dolce far niente, блаженное безделье, того стоят.

А вишенка на тирамису – тот факт, что мне никогда больше не придется волноваться из-за сбыта туалетной бумаги, долгов, пробок и бильярда по воскресеньям. Хотя я не уверен, что на тирамису и впрямь есть вишенка.

С тех пор как я твердо решил, что через год меня похоронят, я только и думаю, что о смерти. Если уж ты обратил внимание на смерть, она присутствует везде. На ТВ, в газете и в реальной жизни.

Южная Корея занимает первое место в десятке стран, лидирующих по числу самоубийств. В этой самой несчастной азиатской стране каждый день происходит сорок три самоубийства. Вот столько людей хотят свести счеты с жизнью. И корейская благотворительная организация «Счастливо умереть» усмотрела в этом шанс занять нишу на похоронном рынке. Она предлагает вернуть людям вкус к жизни, предоставляя им возможность участвовать в собственных похоронах. Потенциальные самоубийцы должны оглянуться на свою жизнь, подытожить достоинства и достижения и написать фиктивное завещание и фиктивное прощальное письмо. После чего они смогут в погребальных одеждах полчасика полежать в гробу. Отзывы на программу как будто весьма противоречивы.

Впрочем, это немного похоже на мой собственный план.

Номер газеты, где прочел кое-что на эту тему, я швырнул в камин, чтобы он не попался на глаза Афре. Ретроактивный эффект мог бы когда-нибудь позже навести ее на разные мысли.

И тут она вошла в комнату.

– Надеюсь, Артур, ты не бросал в камин бумагу? Ты же знаешь, она дымит, а это плохо для окружающей среды. У нас есть дорогие высушенные деревянные брикеты. Зря мы их покупали?

– Прости, дорогая, я сделал это, не подумав, – соврал я. И, кажется, слегка покраснел.

– Да, думать иногда трудно, – ласково улыбнулась она.

– Слишком много думать тоже нехорошо, – заметил я в свое оправдание.

– Возможно, ты прав. Всякий перебор вреден. Полезно довольствоваться малым.

– И ни в чем себе не отказывать.

– Ну и шуточки у тебя, – слегка раздраженно сказала Афра.

Что сделать (примерно и пока не в хронологическом порядке):

1. привести в порядок финансовые дела;

2. купить щенка лабрадора;

3. найти подходящего похоронщика;

4. подготовить похороны;

5. организовать два гольф-тура;

6. инсценировать аварию;

7. организовать перевозку «трупа» в Нидерланды;

8. иметь действительный паспорт;

9. выучить итальянский;

10. купить малолитражку;

11. изменить внешность;

12. сходить на похороны;

13. отправиться в рай.

Мой коллега Беренд поинтересовался, «в облаке ли» я.

– I am in the cloud of the unknowing [14] .

Я вычитал это выражение совсем недавно, листая в парикмахерской журнал «Happinez». Не знаю, что оно означает, но звучит красиво. Беренд тоже не нашел, что ответить.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, как и сказал: I am in the cloud of the unknowing.

– Да-да… ты, значит, скажем так, пустил все на самотек. – Беренд смотрел на меня вопросительно.

– В самую точку, Беренд. Пустил на самотек.

Ситуация в конторе последние несколько недель слегка сюрреалистичная. Коллеги по оптовой торговле сантехникой и моющими средствами жалеют меня, ведь я уволен, и одновременно радуются, ведь сами они не уволены. Им неизвестно, что я получу целый мешок денег (по настоянию Хертога я подписал документ о неразглашении), и меня это вполне устраивает.

У них сложилось искаженное представление о моем психическом состоянии, а я прямо-таки ликую, что скоро пробкой вылечу отсюда, и жалею тех, кто будет до пенсии торговать туалетной бумагой и автоматами для выдачи полотенец. Так что у каждого в конторе есть повод для радости, но никто ее не проявляет.

Марике спросила, как я справляюсь со своим увольнением.

– Ищу, куда бы его засунуть, – брякнул я, недолго думая.

Марике воззрилась на меня с недоумением.

– Прости. Иногда реагирую не совсем адекватно. Но я еще не пришел в себя.

Она понимающе кивнула. Но в ее глазах стояли два больших вопросительных знака: засунуть?

Не так-то просто изображать уныние, когда, радостно насвистывая, ведешь обратный счет дням. Осталось тридцать девять рабочих дней. И самая большая проблема в том, что свистеть я могу только мысленно.

Господин Хертог лично уже несколько раз обращал мое внимание на газетные объявления о вакансиях, которые казались ему «весьма привлекательными».

– И, разумеется, я напишу вам прекрасную характеристику, дружище.

– Вы очень любезны, – произнес кто-то, и это был я сам, хотя в то же время подумал: «Подотрись ты своей характеристикой».

Мои коллеги считают, что я поступаю достойно, продолжая работать без всякого стимула.

– Я бы на твоем месте время от времени сказывался больным, – заговорщицки шепнул мне завскладом Дирк. Он понятия не имеет, как неуютно я чувствовал бы себя дома.