Чтение онлайн

Гостеприимные кондитерские и кофейни старого, уютного, незабываемого Таллинна.

Могила Канта в Калининграде и музей Чюрлёниса в Каунасе.

Это наша земля. Мы живем на этой земле, и никто не сможет отнять ни нашу память, ни нашу любовь, ни наши человеческие права на эту землю. Ни развал Союза. Ни сепаратизм национальных элит. Ни причисление носителей русской культуры к негражданам. Я – собственник, я владелец, и это невозможно оспорить. Все мы – наследники этой земли. Мы жили, живем и будем жить на этой земле.

Никто не заберет эту землю из нашей памяти и из наших сердец.

Для нас Россия – это Русский язык, самый прекрасный, самый уютный, самый сильный, самый выразительный. Русский язык – это наш мир, наша жизнь и наша судьба.

Пушкин, Гоголь, Достоевский, Андрей Белый, Платонов. Какие они все разные: Блок, Маяковский, Есенин, Алексей Толстой, Саша Черный, Сельвинский, Солженицын, Шаламов.

Это русская культура, неизменно великая, куда бы ни занесла судьба ее гениев. Рахманинов, Стравинский, Набоков, Иосиф Бродский, Барышников, Нуриев.

Пятая симфония Шостаковича. Марш Монтекки и Капулетти Прокофьева. Альфред Шнитке.

Валентин Серов, Левитан, Коровин, Малявин, Кусто-диев, Эрьзя (Нефедов), Мухина, Рублев, братья Дионисии.

Россия – это Параджанов, Эйзенштейн. «Солярис» и «Сталкер» Тарковского. «Война и мир» Бондарчука. «Летят журавли». «Покровские ворота». Великолепные мастера грузинского кинематографа Данелия, Иоселиани, Чхеидзе, Хуциев, Абуладзе. Это тоже Россия.

Не забудем Бердяева. Антония Сурожского (глава РПЦ в Англии). Русских святых – Сергия Радонежского, Иоанна Кронштадтского, Серафима Вырицкого.

Всех не перечислишь. Всего не припомнишь. Россия – это космос. Где вспыхивают сверхновые звезды и гаснут красные карлики. Где в черных дырах исчезают и материя, и разум, и совесть, и честь. Бездумно носятся кометы, грозящие столкнуть с курса самые важные для нас, самые любимые планеты. Сталкиваются и взрываются астероиды. Рушатся старые миры и возникают новые.

Мы живем в пору больших перемен. Сейчас. Десять лет назад была пора еще более серьезных перемен. Но других. А до этого… Сто лет революций, взрывов, застоев, новых поворотов, повторения пройденного. Две мировые и одна гражданская. Если так много процессов, так много перемен – значит, много энергии в нашем Российском космосе, в нашей стране, в нашем народе. Жизнь идет. Не останавливается. Кто не хочет жить в эпоху великих перемен? Хотите отказаться? Езжайте в Германию. Вы тоже? В Париж, в Лондон, в Тель-Авив, в Прагу. А вы хотите быть свидетелем великих исторических процессов? Хотите участвовать? Тогда живите в России. Не бойтесь неприятностей, неувязок, борьбы мнений, неправедных судов, несправедливой власти, дубовых решений парламента. Великие изменения не проходят гладко. Хотите участвовать в судьбоносных процессах? Тогда не бойтесь непредвиденного, непредсказуемого. Просто живите в России. Насладитесь красотой этой великолепной, величественной, могучей, неподражаемой и опасной реки бытия. «Блажен, кто посетил сей мир в его минуты роковые». Настоящая жизнь не бывает гладенькой, чистенькой, предсказуемой. В противном случае – застой, неподвижность. Вековать свой век, существовать без движения – это увядание и смерть.

Если можно было бы спросить моего отца: доволен ли он прожитой жизнью? Я уверен, он ответил бы утвердительно. Он принял всей душой судьбу своей страны, нашей Родины. Разделил эту судьбу. Не уклонялся, не прятался, не прогибался, не тянул одеяло на себя. Делал все, что мог. Иногда, даже немного больше. Ему не в чем себя упрекнуть. Отец выполнил свой долг. Ему не стыдно за свою жизнь – ни перед женой, ни перед сыном, ни перед своей совестью.

Если можно было бы спросить Ириного отца: доволен ли он своей жизнью? Я уверен, он ответил бы – да! Он любил свою советскую Родину. Любил море, корабли, ценил морскую дружбу и всю жизнь посвятил Военно-Морскому Флоту. Не уклонялся, не прятался, не прогибался. Выходил в шторм в море, помогал швартоваться чужим судам. Не искал легкой жизни, льгот, выгод. Ему не стыдно за свою жизнь – ни перед семьей, ни перед товарищами по морской службе.

Если можно было бы спросить бабу Дусю: довольна ли она своей жизнью? Она удивилась бы вопросу. Разве она могла жить иначе? Она делала все, что могла. И даже гораздо больше. Я отвечу за нее. Именно она победила, сломила, затоптала супостата. Сохранила, спасла, поставила на ноги двух дочерей. Ей не в чем себя упрекнуть.

Не все так хорошо. У каждого – своя правда. Если бы я мог спросить нянюшку, пока она еще была жива, пока я еще был подростком, довольна ли она своей жизнью? Если бы она смогла, если бы решилась ответить. Если бы сумела выйти из образа простой, малограмотной женщины. Я думаю, она сказала бы: «Чему мне радоваться, Сашенька? Я прожила странную, навязанную мне, не свою жизнь. Родилась в другой стране, и Господь готовил меня для другой жизни. Доченьку мою тоже готовил не для этой жизни. А прожила я свой век в чужом обличье и в чужой стране. Да ты не расстраивайся, Сашенька, за меня. И за Люсеньку тоже не расстраивайся, милый мальчик, – знаю, ты ее тоже любишь. Я так рада, что у тебя все хорошо; это меня греет. Ты добрый, славный. Учишься лучше всех. И дальше все у тебя будет очень и очень расчудесно. На радость твоей нянюшке, на радость папе и маме. Они прекрасные люди, твои родители, дай бог им не знать больше бед. А ты – как подрастешь, мы тебе такую княгинюшку подберем! Будешь жить, поживать, да добра наживать. О нянюшке-то своей не беспокойся. Если будет у моей Люсеньки хорошо… Если будет у тебя, Сашенька, хорошо… вот и ладушки. Значит, и у меня все хорошо». У каждого – своя правда, свой крест. Такая вот правда, думаю, была у моей нянюшки. Точно не знаю. Не случилось у нас этого разговора. Бедная, бедная, Надежда Даниловна. Сколько подранков, смертельно раненных людей, таких, как нянюшка и ее дочь Люся, осталось на нашей земле «в ее минуты роковые». Разделило тяжелую участь страны и народа. Сколько из них выстояло, мужественно пронесло свой крест, сохранило доброту и народную мудрость, чтобы помочь нам, грешным. Низкий вам поклон, нянюшка.

Если бы вы спросили меня: доволен ли я своей жизнью? Я ответил бы – да! Как это было прекрасно – сто лет прожить в России. Мне посчастливилось увидеть все собственными глазами, участвовать в этой сложной, прекрасной, грандиозной, неподражаемой жизни моей родины. Видеть, лично знать, восхищаться, любить тысячи и тысячи потрясающих людей. Таких, как мои родные, друзья, нянюшка и ее дочь, Антонина, мадонна Железноводская, баба Дуся, ее муж Николай, как множество других талантливых и честных парней и девчонок, инженеров, изобретателей, артистов, журналистов, академиков, директоров, всех, с кем довелось мне встретиться. С кем довелось жить и трудиться. Горжусь тем, что мог взять что-то на себя. Хоть что-то сделать для огромной и величественной страны. Не уклонялся, не финтил, не убегал от ответственности, брал на свои плечи, что мог, не искал выгоды. Ошибался, часто ошибался. Бывал несправедлив. Падал, вставал, гнал от себя жалкие мысли, сомнения, страх, старался идти вперед. В какой-то степени приобщился к грандиозным, планетарным, космическим евразийским проектам. И, надеюсь, хоть немного, совсем чуть-чуть, но добавил честности, справедливости и доброты в отношения людей на этой земле. Не всегда получалось. Я – всего лишь грешный человек, простите меня, дорогие читатели и соотечественники. Но ведь что-то и получилось. Для меня это большая честь – родиться и жить в России. Я доволен ста годами, прожитыми здесь, на этой земле.

Живите в России, друзья!

В этой книге помещены заметки и реплики автора по актуальным вопросам современной российской жизни, написанные им в период с сентября 2012 по июнь 2014 года. Они публиковались в живом журнале автора (krugo_svetov.livejournal.com), в блогах «Эха Москвы» и в журнале «Российский Колокол» (№№ 1–5, 2013). Несмотря на то, что после публикации этих заметок прошло уже некоторое время, многие из них, мне кажется, еще не потеряли своей актуальности.

Сыну разбили машину. Совсем новую. Меньше двух месяцев, как куплена. Он разворачивался на перекрестке из левого ряда. По встречке его «догнал» недоумок, удар по передним колесам, машина обездвижена. Воскресный день насмарку: ждали страховых комиссаров, инспекторов дорожной полиции, эвакуировали автомобиль, добирались до полиции, опять ждали, составляли протокол. К дознавателю назначили через неделю. Еще трижды посещали полицию. Виновный клянчит, чтобы не писали о встречке – заберут права, инспектор крутой, круче некуда. У сына страховка каско. Начать ремонт на станции не могут без согласия страховщиков. Страховщики ничего не хотят слышать без постановления полиции. Полиция направляет дело в суд. Постановление появляется через 16 дней. Производство по делу прекращено в связи с «отсутствием» состава правонарушения. Подписал крутой старший инспектор ИЛЗ по Красносельскому району СПб Бровкин Сергей, отчество неотчетливо. Может, и нет у него отчества-то, похож он на Ивана, хоть и Сергей, не помнящего родства. Эй, эй, люди, может, кто знает Бровкина без стыда и совести? Еще через две недели Ренессанс-страхование чего-то подписала, касаемо внешних повреждений, началась разборка автомобиля. Потом начнется бодяга с протоколированием внутренних повреждений. Потом ожидание запчастей. Месяц ушел. Уйдет еще месяц, и не один.

Так везде. Смена водяных и электрических счетчиков, узаконивание перепланировок, получение страховки при затоплении водой, при взрыве газа в соседней квартире. Никто не станет искать, кто тебя ограбил, кто украл кошелек, кто обидел твою бабушку, жену, ребенка. По чьей вине сосулька убила прохожего. Чернуха. Зато на экране без конца сияющие лица, вечно всем довольных большого и малого Гансов. Доколе?

На книжной ярмарке во Франкфурте. Приглашали разные литературные, около литературные, псевдо литературные, совсем нелитературные, русскоязычные бывшие соотечественники (я имею в виду СССР) из России, Казахстана, с Кавказа, с Украины. Беседовали, читали друг другу стихи. Всех было жалко: и русских немцев, и евреев, и русских, занесенных сюда ветром истории. И балкарку, родившуюся в Казахстане. Учит детей пению в русском детском саду. И несчастного Исаака, который держит русский ресторан, куда почти никто не ходит. Они не любят новую дойчланд-родину. Они смакуют гадости о России. Заглядывают нам в глаза, надеясь найти подтверждение своим мыслям. На самом деле – все любят и тоскуют, не хотят сознаться самим себе. Поэтому пишут русские стихи. Чаще всего плохие. Поют под гитару самопальные песни. Жалкая пародия, искаженные отзвуки наших любимых бардов. Я не осуждаю, жалею. Саша Гриценко сказал: все, кто уехал, любят Россию.