Живое и Мёртвое
Шрифт:
— Что. Это. Значит, — чеканя каждое слово произносит мама, стремительно приближаясь к вам и выдирая Фреди из ваших мерзких — наверняка мерзких, без вариантов — лап. — Что. Ты. С. Ней. Сделала?
— Мам, это вовсе не то, что ты ду… — начинаете оправдываться вы, но мощная оплеуха прерывает любые попытки объясниться.
Затем, явно довольная расправой, мама уходит вместе со своей драгоценной кошкодочерью на кухню, оставив второсортную человекодочь в недоумении потирать щёку.
Несправедливость произошедшего обжигает нутро почище удара, но вы заставляете себя стерпеть, напоминая, что мама делает всё возможное и невозможное для того, чтобы вы прижились в Т. Поэтому вы молча подхватываете пакеты с продуктами и присоединяетесь к ней на кухне, где вас не ожидает ничего, кроме очередной порции упрёков.
— У тебя была одна задача, одна-единственная задача, — с порога набрасывается на вас мать, тыча в грудь пальцем. — Следить за Фреди! И что я вижу, когда уставшая прихожу с работы? Едва живую кошку! Ты что, выпускала её погулять на улицу? Совсем мозгов нет?!
«Если бы всё дело было только в улице», мрачно думаете вы, раскладывая часть продуктов по шкафчикам, а вторую часть кладя в холодильник. «Не подоспей я вовремя, Фреди стала бы жертвой «спи, усни, скоро там будешь и ты…»
— Ах, да что с тобой разговаривать! — в отчаянии всплескивает руками мать. — Тебе вон хорошо, сразу и парня себе нашла, и занятие… А у меня, по-твоему, одно предназначение — вкалывать, как ломовая лошадь, чтобы тебе хорошо жилось и кушалось. Подай горячее полотенце!
Вспышки гнева приключались с матерью и раньше: когда она была усталой, чем-то расстроенной или же происходило нечто из ряда вон выходящее, как с Фреди. Тем не менее пощёчину вы схлопотали впервые, но и её можно было списать на высокий уровень стресса.
Нагрев полотенце и плотно укутав в него Фреди, мама принимается укачивать её, проявляя к кошке столько заботы, сколько вы за весь свой короткий век не видывали. Мама и раньше была добра к животным, на последние деньги покупая дорогущий корм, но только сейчас вы осознаёте, что находитесь для неё где-то на уровне простейших организмов, на которые и обращать-то внимания необязательно.
— С Фреди всё будет хорошо, — утвердительно произносите вы скорее для себя, нежели для матери.
«А вот со мной — нет», хочется добавить вам, но вы молчите, не желая провоцировать ссору. «Со мной тоже не всегда всё хорошо, но ты этого никогда не замечаешь. Для тебя кошка всегда будет на ступень выше родной дочери».
— Подогрей молока, — новая команда не заставляет себя долго ждать, и вы молча исполняете приказ. — Так, теперь насыпь в миску корма и… о, боже, что это такое?
Ваши нехитрые колюще-режущие столовые приборы неожиданно проявляются самостоятельность и задумчиво повисают в воздухе, направив острие на маму. Она глупо приоткрывает рот, не в силах осознать происходящее и лишь судорожно прижимает к себе обожаемую Фреди.
Животные всегда будут для неё на первом месте. Всегда.
— Ос… останови это, — ломающимся голосом просит мама, словно бы от вас что-то зависит. — Убери! Убери, я сказала! Быстро убрала!
Просвистевший в воздухе нож вонзается рядом с матерью, прочертив на её щеке алую полосу. Мама судорожно ощупывает царапину и начинает тоненько скулить, бросая в вашу сторону затравленные взгляды. Наверное, ищет повод обвинить вас и, к своему изумлению, не находит.
Второй мать атакует вилка, отчаянно пытаясь впиться в костяшки её пальцев. Мама вскрикивает и трясёт пальцами, после чего дует на них, чтобы уменьшить боль. Только теперь вы замечаете, что все атаки взбесившейся кухонной утвари — чётко направленные.
Ни вилки, ни ножи, ни ложки, ни тем более топорик для рубки мяса, в глубокой задумчивости зависший над головой матери, не нападают на вас. Для них вас словно бы и не существует, и вся агрессия выплескивается исключительно на незаслуженно ударившую вас маму, стократно возвращая причинённую вам боль.
— Агнесса, — едва слышно шепчете вы, следя глазами за готовым обрушиться на темечко матери топориком. — Агнесса, всё в порядке. У нас так… постоянно. Нет, спасибо, что заступаешься, но не стоит, я справлюсь.
«Это неправильно», шепчет в ответ девичий голосок у самого вашего уха, и вы ощущаете лёгкое прикосновение к плечу. «Это неправильно. Ты не виновата, не виновата. Почему она раскричалась?»
— Она просто… просто… — вы честно пытаетесь отыскать оправдание материнским действиям, но понимаете, что ничем иным, кроме как «нервы» объяснить её поведение не получается. — Просто… семейные отношения.
«Это неправильно», повторяет Агнесса, несильно сдавливая ваше плечо. «Она несправедливая. Она гадкая. Она заслуживает наказания».
— Она — моя мама, — твёрдо произносите вы и, слыша тихий вздох понимаете, что расстроенное вашим решением привидение готов отступить. — Малость истеричная, несправедливая, невнимательная, но всё-таки мама…
И в то же самое мгновение утративший способность к левитации топорик обрушивается вниз, на материнскую голову.
Глава четырнадцатая. Туда
— Девятнадцать, двадцать, ничего страшного, бука, мы ещё не проиграли, двадцать один, двадцать два, — бодро считает чудик, пока вы честно отрабатываете норматив по прессу из положения лёжа. — Агнесса — просто ребёнок, двадцать три, двадцать четыре… неудивительно, что она обиделась, двадцать пять, двадцать шесть, всё! Итак, подводим итоги: ты — задохлик.
— А ты — глупец, — огрызаетесь в ответ вы, меняясь с одноклассником ролями и начиная вести отсчёт. — Один, два, три, четыре… врачи сказали, что ещё немного и мама могла запросто лишиться уха, пять, шесть, семь… разорвало его будь здоров, столько крови и боли… восемь, девять, десять, хорошо хоть зашить успели и вроде как ничего не воспалилось.
Вы с чудиком продолжаете переругиваться, выполняя зачёты. Обычно ваш приятель впечатлился бы мостиком из положения стоя, равно как и вы его мастерскому сальто во время «произвольной программы», но теперь вы стояли по разные стороны баррикад, как минимум, до большой перемены.
— Не злись, — выдыхает чудик, заваливаясь к вам на скамейку после честно отбеганной стометровки. — Мы обязательно решим эту загадку… сами или с помощью профессиональных охотников за привидениями.
— Угу, которые существуют только в кино и в твоём воспалённом воображении, — недовольно шипите вы, болезненно толкая его локтем в плечо. — Очнись, приятель. Мы живём в реальном мире с не менее реальными проблемами.
— Знаю, — также недовольно отвечает чудик, потирая плечо. — Только всё равно сложно представить, что нас оставили без подсказок. Давай-ка попробуем пробежаться по тому, что нам уже известно, а? Итак, есть девочка Агнесса, судя по твоим словам, десяти-двенадцати лет от роду. Она — капризная, нетерпеливая, непостоянная и, возможно, недолюбливающая взрослых.
Вам приходится ненадолго прерваться ради прыжков в длину с места и последовавшего за ним фиаско с отжиманием из положения лёжа. И если чудик отжался почти пятьдесят раз, то вы беспомощным кулём рухнули, не отжавшись и одного раза.
— Двойка, — бесцветным голосом объявила физручка, позволяя вам с облегчением откатиться в сторонку. — Следующий!
Одноклассник с явным сочувствием протягивает вам ладонь, за которую вы и ухватываетесь, не в силах подняться самостоятельно. Затем вы устало добредаете до скамеечки и, плюхнувшись на неё, пытаетесь отдышаться.