Чтение онлайн

Я ставлю первый наперсток перед «Оливетти», когда раздается дверной звонок. Я роняю наперсток, он укатывается под мой письменный стол, между пачками газет.

Это старуха — она выследила меня. Ди-и-и-и-инь — до-о-о-о-онг.

Я слышу мамин голос, она кричит из своей комнаты: «Ло-о-о-о!»

Спустившись вниз, я вижу: не старуха. Это Джереми. Он машет мне из-за стеклянной панели входной двери. В другой руке — обе в перчатках — держит папку. Я открываю дверь, тук тук тук, ку-ку, быстро, очень спокойно, выхожу на крыльцо.

— Я принес тебе домашнее задание, — говорит он. Протягивает мне папку. Его нос и щеки красные, почти такие же, как волосы. Папка повисает между нами. Сейчас я не хочу думать о школе. Через несколько секунд его рука с папкой опускается. — Так что происходит? Ты умираешь от гриппа? — Он склоняет голову набок и пожимает плечами. — Больной ты не выглядишь.

Я протягиваю руку и выхватываю у него папку.

— Спасибо, — бормочу и начинаю поворачиваться, чтобы вернуться в дом, но он продолжает говорить:

— По литературе жутко сложная тема, возможно, мне лучше объяснить тебе, что к чему. — Он следом за мной одной ногой переступает порог. — Я восемь раз переспрашивал Мэннинг.

Восемь. Меня корежит. Я стучу по каждому бедру шесть раз, чтобы нейтрализовать это число, уши горят, я на него не смотрю, хочу, чтобы он ушел.

— Опять же, — он все говорит и говорит, — я хотел зайти и убедиться, что с тобой все в порядке, раз уж ты всю неделю не приходила на наши совместные занятия. Я волновался, вот и зашел. — Я уже открываю рот, но он не дает мне вставить и слова. — Я так рад, что ты жива и здорова, потому что вся еда, которую мы съели бы за занятиями, у меня в целости и сохранности. Поэтому, как только тебе станет лучше… — Короткая пауза. — Я думаю, мы назначим новую дату. — Он улыбается. В его синих глазах прибавляется синевы. — Ты понимаешь, чтобы еда не испортилась и все…

— Ло, — голос матери прерывает его, доносится с верхней лестничной площадки. Я поворачиваюсь. Она стоит там, смотрит на нас, уперев руки в уже несуществующие бедра. — Что у вас там внизу? Кто это? — Она кашляет, все ее тело сотрясается.

— Это из школы, мама, — отвечаю я. — Не волнуйся.

Она спускается на пару ступенек, щурит затуманенные глаза, пытаясь получше разглядеть Джереми, который по-прежнему только одной ногой в доме, дрожит от холода в дверном проеме.

— Пенелопа, — она резко втягивает воздух. — Нехорошо держать твоего друга на пороге. Сегодня холодно.

Я отворачиваюсь от нее, смотрю на Джереми, в груди закипает злость. Я тук тук тук, ку-ку, бормочу под нос, маскирую ку-ку кашлем, а уж потом приглашаю Джереми в дом, закрываю за ним дверь, постукиваю зубами — девять, девять, шесть, — пока не начинаю чувствовать тупую боль в деснах. Мама все стоит на лестнице, разглядывает нас.

Джереми смотрит на мою мать снизу вверх.

— Добрый день, миссис Марин. Я Джереми. Напарник Ло по… занятиям, — он указывает на папку. — Я принес ей домашнее задание.

— Гм-м-м. — Ее глаза — узкие щелочки. — Поднимись сюда, — говорит она мне, ее рот дергается.

Я поднимаюсь по лестнице, помня о губках, которые лежат в кармане куртки, о складном зонтике с деревянной ручкой, оставленном на полу моей спальни: для них еще не подобрано место. Вот почему все не так, выходит из-под контроля? Я потрясена до глубины души, едва замечаю Джереми, который тоже подходит к лестнице.

Я не хочу, чтобы он видел маму, ее пижаму с вечными пятнами кофе, с запахом болезни, ее торчащие во все стороны сальные волосы. Я не хочу, чтобы он знал, как мы все позволяем себе здесь умирать, как хороним себя заживо.

— Мама, это Джереми. Джереми, это мама, — я повторяю это снова, дважды, уже себе под нос: «Мама-это-Джереми-Джереми-это-мама». Я в ужасе, что он может услышать, но довольна симметрией.

— Твой друг знает о твоих маленьких причудах, Ло? — спрашивает мама. Я отворачиваюсь, чувствуя, что вся горю, а в горле растет огромный комок. — Что ж, такая уж ты, милая, и я не думаю, чтобы кто-то мог этого не заметить, так? — С ее губ слетает смешок, иногда она кажется себе забавной.

Я бросаю короткий взгляд на Джереми. Его лицо горит, как и мое.

Она улыбается.

— Так вот, значит, к кому ты убегаешь из дому, Ло? — Тон игривый, легкомысленный.

Голова у меня пылает так жарко, что я боюсь, как бы не вспыхнули волосы.

— Нет, мама, — отвечаю я, когда ее брови — внезапно — опускаются, глаза заволакивает туманом, и я знаю, что произошло: она ушла в себя, разом потеряв интерес к окружающему миру.

— Знаешь, тебе не обязательно лгать насчет этого. Хуже лжи ничего быть не может, Ло. Не забывай об этом. — Она убирает за ухо торчащую прядь волос и резко разворачивается, уходит в свою комнату. Включается телик: «Сто процентов матерей с этим согласны. «Плесень-Вон» лучше любого другого средства для борьбы с плесенью».

Я щелкаю языком, девять раз, девять раз, шесть раз.

— Ты уж извини. — Я удерживаю руки от постукиваний. — Спасибо за домашнюю работу. Очень мило с твоей стороны, Джереми. Я не думала, что кто-то замечает мое отсутствие в школе…

Вскинув на него глаза, я изучаю его лицо: вроде бы мама не напугала его. Лицо серьезное, решительное, доброе. Я думаю, что оно так выглядит во время забега, который он уверенно выигрывает. Я задаюсь вопросом, как часто Кери наблюдает за его бегом. Спрашиваю себя, замечал ли он ее в толпе, когда перед ним тянулась дорожка, гладкая, темная, бесконечная.

— Ло, — хрипло говорит он, прерывая мою мысль, — я… я всегда замечаю, что тебя нет в школе. В прошлом году ты отсутствовала почти месяц. Я боялся, что ты уже не вернешься. — Его большие синие туфли на толстой подошве стукаются друг о друга. Он откашливается. — И, честно говоря, домашнее задание всего лишь предлог. Я пришел, чтобы повидаться с тобой, — он наклоняется вперед, приподнимаясь на мысках, ловит мой взгляд. Его широко раскрытые глаза кристально-синие. — Я думаю, ты уже в курсе, но я… я не знаю другой такой, как ты.

— Джереми, — я отступаю на шаг, дергаю за болтающуюся нитку на левом рукаве, ищу такую же на правом. — Я думаю, ты хороший парень. Я думаю, ты действительно, действительно хороший.

— Я думаю, что лучше тебя нет. Я в этом уверен с…

Я прерываю его:

— Но, Джереми… ты клевый. А я… я… не подхожу тебе.

Я нахожу еще одну нитку на левом рукаве, дергаю за нее. Ищу такую же на правом. И еще по одной, на левом и на правом, чтобы получилось по три на каждом. Так лучше. Джереми хмурится, сует руки в карманы серых обтягивающих джинсов, перекатывается на каблуки.