Чтение онлайн

Я отодрала от тела платье, которое тут же прилипло обратно, ложась на клейковину моего пота. Тогда я еще не знала, что в каньоне душ никакого облегчения не приносит. Через считаные мгновения футболка на теле становится прозрачной.

Я постучалась в дверь к Кевину. Услышала какой-то блюзовый рэп, через пару минут постучала снова, погромче. Кевин приоткрыл дверь всего на четверть и тут же загородил ее своим телом. Внутри пахло какой-то химией.

– Мир вам, мисс Джоан, и добро пожаловать в наши места.

Мужчина был очень высок, красив, глаза смотрели дружелюбно. Правда, не на меня. Сквозь – как будто меня там и не было.

Я протянула руку, Кевин выступил за порог и прикрыл за собой дверь. Мне случалось видеть его на сцене, скорчившегося над микрофоном. Стробоскопы и девчонки в коротеньких шортиках из лайкры. Человек, стоявший передо мной, выглядел так, словно никогда в жизни не танцевал и не разговаривал в полный голос.

– Как добрались?

Я сказала, что хорошо.

– Ох, обожаю ездить на машине! Сто лет не катался. Самолеты меня доконали.

Кевин изобразил длинными руками крылья. К этому времени у меня вспотел даже скальп.

– Меня тоже.

– Вы хотите ключи, как я понимаю? Нужно помочь перенести какие-то вещи?

– Ко мне приедут грузчики, спасибо.

– Ладно, хорошо. Жаль, не могу угостить вас лимонадом – у меня его нет. И тортик с меренгой я не испек. Но я что-нибудь для вас раздобуду. Это будет здорово. Вам здесь понравится, мисс Джоан. Нам всем здесь нравится. Мы как маленькая семья. Вы уже познакомились с Леонардом? А с Ривером?

– Пока ни с кем.

– Вжик, – сказал Кевин. – И влетает леди, – его ладонь порхнула вниз и рассекла воздух у моей талии, – под покровом ночи. Я сейчас принесу вам ключи, мисс Джоан. Идите, устраивайтесь. Приводите дом в порядок.

Вернувшись, мой новый сосед протянул мне два ключа, стянутых вместе изолированной проволокой.

– От почтового ящика, – сказал Кевин, ткнув пальцем в один. – От дома, – указывая на другой. – Нет, погодите, наоборот! – и с удовольствием рассмеялся. – Я сегодня не в себе. Простите, мисс Джоан. Всю ночь просидел над записью. Работаю, а потом весь день отсыпаюсь. Для меня сейчас часов пять утра.

Я взяла ключи, наши руки соприкоснулись, я вздрогнула и подумала: о, ради всего святого. Я посмотрела на Кевина: он оценивал меня; я видела, как этот человек взглядом снимает с меня мерки. Потом мужчина улыбнулся. Он себя преодолел.

Всю дорогу мне хотелось переспать с настоящим ковбоем, с мужчиной, у которого не было соцсетей. Секс позволял мне чувствовать себя красивой. К тому времени как я добралась до Техаса, с этим желанием было почти покончено. Мужчину, с которым я трахнулась, звали Джон Форд. Он был одет в ковбойскую куртку и прижал мою ладонь к своей ширинке в лобби отеля «Тандерберд». Стены в нем были оттенка морской воды, пол устлан коровьими шкурами. Джон Форд сказал, что однажды работал на ранчо. Но оказалось, что это был всего-навсего бойскаутский поход, который запомнился мужчине так, будто он случился вчера. Так-то «ковбой» торговал винно-водочной продукцией где-то под Чикаго. Слыхом не слыхивал о режиссере, своем полном тезке. Как и о Долине монументов, где снимались все эти фильмы – грандиозные вестерны, которые я смотрела вместе с матерью. Мужчина дважды рыгнул, слишком громко, чтобы не обратить на это внимания, и заказал пиццу на тонкой лепешке с маринованным луком. Но его звали Джон Форд.

Внутри дома пованивало марихуаной. Почему в переезде на новое место есть что-то такое, от чего хочется покончить с собой? Наверное, у женщин, чьи коробки помечены ярлычками, такого желания не возникает. Женщин, имеющих мухобойки и убирающих зимнюю одежду на летнее хранение. А у меня были щипцы для завивки ресниц, принадлежавшие моей матери. У меня были старые пожелтевшие лосьоны из уже не существующих магазинов. Моим нераспакованным коробкам предстояло так и стоять нераспакованными. Полными памятных вещиц, полными запахов, в частности, острой вони нафталиновых шариков, которые моя мать клала внутрь своих сумок. В детстве я думала, что эти шарики сделаны из хрусталя.

Мое новое жилье было гигантской сауной – три этажа из чистого дерева. Дом мог бы быть красивым. В каком-то смысле он красивым и был. Но, как и многим запущенным зданиям с потенциалом, здесь нужна была рука мастера. Способность разместить определенные ковры и лампы. Не придавать значения грязи в местах, до которых все равно невозможно добраться. Элис представлялась мне одной из таких людей.

Первый этаж состоял из кухни, гостиной и единственной ванной. В гостиной печь черного цвета была наполнена вместо дров сиреневыми кристаллами. Сторона дома, выходившая на устье каньона, состояла из сплошных окон. На фотографиях, которые прислала мне риэлтор, был виден высоченный фикус и разнокалиберные опаленные жарой пальмы. Но без растений раскаленное добела солнце проявляло деспотичный характер. Оно высвечивало пыль в отверстиях розеток.

Посудомоечной машины в кухне не имелось, и шкафчики были все разномастные. Внутренность ящиков – клейкая и липкая, словно туда пролили мед и пытались стереть его просто водой. Я не смогла бы готовить в такой кухне сложные, чудесные блюда. Исходящие паром мидии или шкворчащую курицу. Это была кухня для сэндвичей с индейкой. Как-то я встречалась с парнем из Ирландии, который готовил школьные бутерброды с лежалыми помидорами и дешевым копченым мясом, лоснившимся от жира и пропитанным нитратами. Приготовив сэндвичи, мой бойфренд так и оставлял индейку на столе до самого утра, и только тогда он ее убирал.

Моя новая кухня напомнила мне этого парня. Принцип «сойдет и так». В первую ночь, когда мы занимались любовью, в квартирке бойфренда над железной дорогой было так жарко, что он обильно потел надо мной. Пот капал с волос, слипшихся в кисточки, на мои лицо и грудь.

Второй этаж предназначался для спальни. К ней надо было подниматься по винтовой лестнице. Места внутри хватило только на кровать. Еще там был маленький сосновый шкаф. Атмосфера наводила на ассоциации с Колорадо. На одну из потолочных балок было заброшено старое ковбойское седло. Я могла представить себе другую жизнь – лыжи «Россиньоль», выстроившиеся вдоль стен.

Я забралась по короткой чердачной лесенке на третий этаж, который в объявлении был назван кабинетом. Там находились самодельный стеллаж, оставшийся от прежнего съемщика, пара старых конвертов от грампластинок, в налипших песчинках и чужих волосах. Ощущение было такое, словно я вошла в парную. К этому времени из моих подмышек уже выкатывались капли и плюхали на пол.

Я села, подвернув под себя тонкий подол. Я почувствовала, как щепки занозистого пола проткнули шелк, и знала, что, стоит мне встать, платью придет конец. Я проехала в нем через всю страну, один раз постирала в Терре-Хоте, а потом еще раз, в Марфе, в раковине отеля Джона Форда. Тем утром я натянула на себя платье еще влажным, и ему пришлось сохнуть прямо на моей коже, под солнцем. Платье принадлежало моей матери. Она столько лет хранила его в безупречном – муха не сидела – состоянии.

По моей коленной чашечке шустро пробежала чешуйница, а потом кто-то заколотил в дверь. Я сбежала вниз и открыла, обнаружив за порогом двух широкоплечих мужчин в черных рубашках и джинсовых шортах. Я всегда думала: если бы мне пришлось трахнуться с одним из присутствующих, чтобы спасти свою жизнь. Если бы меня собирались стереть в порошок. Которого бы я выбрала?

Глядя на этих двоих, я не могла определить, кто из них безопаснее. Тот, с татуировкой на шее, выглядел как человек, который позволит псу сношать свою ногу, пока в один прекрасный день кто-то не увидит, и тогда ему придется застрелить пса.