Чтение онлайн

– Юлечка, здесь поменялись отметки земли, только-только генпланисты изменили их и прислали новые, ты проверь все, пожалуйста, и пересчитай, где надо, а вечером мне скинешь в сеть. Когда же возьмут еще одного руководителя группы, Федя не может все один проверить, а я сейчас совсем зашиваюсь, нам опять два объекта дают, и сроки просто варварские! – вздохнув, проговорила начальница.

Все в отделе поняли, она тактично промолчала, не желая задеть самолюбие Федора, что не хватает Киры Андреевны с ее дотошностью и обязательностью, а на молодого, хоть и вполне грамотного парня ей пока трудно полагаться полностью. Народу в отделе было тридцать пять человек, и только восемь могли нормально и самостоятельно сделать рабочий проект по тем прикидкам, которые им предлагали к разработке. В последнее время все чаще требовалось объединить в одну стадию и «проект», и «рабочие чертежи», а сроки заказчики предлагали такие, что с работы можно было и не уходить, некоторые, впрочем, так и делали, особенно когда время сильно поджимало.

Федор Ямпольский выглядел много моложе своих лет, совсем мальчишкой он участвовал в боевых действиях в Чечне, во время второй кампании, и опыт приобрел неплохой, во всяком случае, постоять за себя мог. Вернувшись из армии, он поступил в Московский архитектурный институт, где преподавал его отчим, и поэтому в профессию пришел несколько позже своих ровесников. Еще он серьезно увлекался спортом, в частности рукопашным боем, а навыки, полученные в армии, только добавили ему хладнокровия и какого-то злого драйва. Если его серьезно задевали, то, несмотря на превосходящее количество врагов, Федор мог серьезно наказать обидчиков. Когда-то это был обычный московский подросток, в меру хвастливый, в меру ленивый и эгоистичный, но, столкнувшись с реальной войной, смертью, болью и ложью, он сильно изменился. Первым потрясением для него была смерть матери, какой-то подонок ударил ее по голове, вырвал сумку и убежал, мать умерла через несколько часов в больнице. Отца Федор никогда не знал, растил его отчим, и именно отчим оказался единственным, кто был рядом в первые месяцы после несчастья. Отчима парень прежде не любил, любить того было трудно, слишком закрытым человеком был Олег Петрович. Отношения у них были ровные, безразличные, как казалось Федору, но вполне терпимые. Вечно в свитере и джинсах, с очками на носу и карандашом в руках, склонившийся над проектом, отчим казался парню чужим и холодным. Вечером следующего за несчастьем дня Федор случайно увидел, как Олег Петрович, уткнувшись лицом в кухонное полотенце, привалился к стене и содрогался от беззвучных рыданий. Парень медленно подошел к нему, обнял сзади, и так они долго стояли и молчали, двое мужчин старались привыкнуть к тому, к чему привыкнуть нельзя. С этого дня Федор звал Олега Петровича – отец. А потом была армия, были бои и потери, погибали такие же мальчишки, как он, и это осталось на всю жизнь. Теперь Федор знал, чем отличается настоящая драка от спортивного спарринга, это там, в прошлом, он мог хвастаться перед девчонками умением свалить противника одним приемом, теперь рассказам о себе в его жизни не было места, он стал очень похож на Олега Петровича: такой же молчаливый, закрытый для всех. Отчим не оставил своей заботы о нем и после окончания института, предложил несколько мест работы, благо знакомых и приятелей было много. Когда Федор вернулся из армии и стал студентом, они однажды долго сидели на кухне и говорили о том, как каждый планирует жить дальше. Олег Петрович честно сказал, что у него есть женщина, но жениться он не собирается.

– А если ребенок? Ну ведь все может быть, ты же еще молодой!

– У меня уже есть сын, это ты, другого быть не может. Я бесплоден, и твоя мать это знала.

– А я всегда в детстве боялся, что вы с мамой родите кого-нибудь и я стану вам не нужен.

– Господи, ну почему ты никогда не спрашивал маму об этом, ну ладно я, я был для тебя чужим, ты прости меня, сынок, что у меня взрослого и неглупого мужика не хватило ума стать тебе в детстве отцом и другом, все думал, что получится само собой, а потом как-то привык, да и Тамару я очень любил, а говорил ей об этом только раза два в жизни, так уж по-дурацки я устроен.

– Ладно, пап, проехали, что теперь то… Я вот если кого встречу, так сразу к тебе приведу знакомиться, а пока все не то, типичное не то.

Теперь Федору было хорошо за тридцать, он так и не женился, жили они вдвоем с отцом в большой квартире на Кутузовском проспекте, периодически там бывали разного рода дамы, приходившие либо к отцу, либо к сыну, однако ни одна долго не задерживалась, хоть некоторые и старались изо всех сил. Как-то вечером после работы отец с сыном встретились на выходе из метро и пошли прогуляться перед сном, а заодно и купить что-то на ужин, мимо проходила не совсем трезвая компания мужчин с совсем нетрезвыми женщинами. Одну женщину повело в сторону, и она влетела плечом в Олега Петровича, что уж там показалось ее кавалеру, неизвестно, но он со всего размаха попытался ударить пожилого человека по лицу, расправа была мгновенной и страшноватой. Федор, кажется, даже не сделав никакого движения, оказался между отцом и нападающим и ударил последнего одновременно в челюсть и в солнечное сплетение, остальные предусмотрительно отошли в сторону и сделали вид, что этого, который на земле, видят впервые. Все произошло мгновенно, остальные прохожие даже ничего не поняли и продолжали идти по своим делам, лишь двое мальчишек, восхищенно присвистнув, остановились в сторонке, ожидая продолжения. Продолжения не последовало, компания удалилась в сторону Киевского вокзала. Неудачливый драчун, немного полежав и предусмотрительно дождавшись ухода отца с сыном, встал, погрозил им вслед кулаком, выругался и пошел догонять своих приятелей. Минут пять Олег Петрович молчал, пытаясь осознать увиденное и внутренне заново знакомясь с человеком, которого знал еще четырехлетним малышом.

– Да, вот уж не думал, что твое увлечение боевыми искусствами и армия сделают из тебя, даже не знаю как назвать… боевую машину, что ли, прости за подобное сравнение. Ты все же будь сдержаннее, как бы не нарваться на серьезные неприятности. Такие придурки не стоят того, чтобы из-за них наживать проблемы, – проговорил он и добавил: – А вообще спасибо. За меня никто никогда не заступался, правда, и повода не было. Оба про себя подумали, что если бы тогда давно кто-то защитил их мать и жену, все было бы иначе.

После гибели матери страх потери близкого человека стал для младшего Ямпольского навязчивой идеей. Он боялся за отца, боялся влюбиться, создать семью, а потом неожиданно потерять и жену, и детей. Он настолько боялся душевной боли, что при одной мысли о возможной утрате родных по чьей-то злой воле терял самообладание, кулаки невольно сжимались, и появлялось настойчивое желание убить воображаемого врага, размазать его по земле. Служба в «горячей точке», куда он напросился сам, отнюдь не способствовала его душевному покою. Помогали только тренировки и привычка к жесткой внутренней дисциплине, которую, кстати, он перенял у отца. Женщины в его жизни, конечно, были, но ни одна не задела всерьез, так, отдохнули вместе и разбежались. Постель, как говорится, не повод для знакомства. На новом месте работы Федор старался не интересоваться девушками, еще не хватало проблем, да и на данный момент у него была Ксюша, которую он периодически забывал, как зовут, и называл Катюшей, что страшно раздражало девушку. В тот день Федор пришел на работу и увидел на рабочем месте записку. «Я знаю, что ты сделал!» – гласила записка.

– А я – нет! – подумал молодой человек и выбросил глупую бумажку в урну. Можно было не сомневаться, что подобную чушь положила ему на стол Леночка, он заметил ее интерес к своей персоне и поэтому всячески старался избегать общения с девушкой, к тому же его здорово раздражал в ней этакий воинствующий провинциализм в худшем понимании этого слова. Федор никогда не делил людей ни по национальностям, ни тем более на москвичей и приезжих. Он слишком много видел в своей жизни и пакостных людишек, и хороших людей, и никогда эти качества не зависели, ни от места рождения, ни от разреза глаз, а в Леночке хватало и национализма, и завистливости, и вообще всякого малосимпатичного.

Народ начинал подтягиваться на работу ближе к десяти, а сейчас было всего лишь начало девятого. Компьютер загудел и начал загружаться, Федор тем временем пытался отыскать в рюкзаке телефон, он привык класть его рядом, активную переписку в сети он не вел, но все же иногда приходилось обмениваться письменными сообщениями, дабы не оповещать окружающих о своих делах, да и посмотреть что-либо в сети периодически было необходимо, выход в интернет на работе, к сожалению, был сильно ограничен. Выходя из комнаты в коридор, к своей куртке, он вынужден был протиснулся между двумя столами, задел ногой провод, споткнулся о стул, оставленный с вечера уборщицей, и, чуть не упав, налетел на начальницу.

– Извините, понаставили тут всего, – пробормотал он и ринулся к вешалке, где в кармане трезвонил и сотрясался мобильный телефон, но, посмотрев на экран, отключил звук и пошел на свое место, работа не желала ждать. Где-то через час Федор позвонил отцу, они работали недалеко друг от друга и часто обедали вместе.

– Пообедаем вместе? Или у тебя дела?

– Да нет, я вполне могу с тобой встретиться, и поговорить, пожалуй, не помешает, мы давно не разговаривали.

В обед они встретились в ближайшем «Стейк-хаусе», там подавали хорошее мясо, и хороший кофе, и, главное, никто не мешал посидеть вдвоем и поговорить. Олег Петрович, дожевав мясо с овощами и выпив подряд две чашки кофе, задумчиво что-то рисовал зубочисткой на салфетке. Они сидели у окна, и Федор впервые задумался, а ведь отцу уже за шестьдесят, он работает, старается не переедать и в последнее время даже с дамами встречается редко, может, у него что-то со здоровьем? Волосы почти не поредели и не поседели, лицо гладкое, фигура подтянутая, а все же возраст дает о себе знать. Если бы Федора спросили, в чем это выражается, он бы, пожалуй, и не ответил, просто в душе вдруг возник страх за отца и мысль: «Как же он, Федор, сможет существовать без этого человека, если, не дай Бог, что-то произойдет нехорошее, он всегда был эмоционально защищен, защищен даже там, где в любую минуту могли убить, искалечить, где гибли друзья, где были кровь, беда и временами накатывало отчаяние, а временами злость и ненависть. Но был отец, был дом, где его ждали и любили, был тыл, как бы банально это ни звучало». Мысль о том, что и отца он может потерять вызывала в душе даже не страх, панику и ужас, и от этого ужаса надо было срочно избавляться. Отец обладал способностью чувствовать его настроение, не зная причины, он всегда точно угадывал, что с сыном что-то происходит. Так было, когда Федор влюбился в одноклассницу, а она выбрала парня из другой школы и влюбленного Федю вообще не замечала, так было, когда сын в одиночку принял решение поехать служить в «горячую точку» и обивал пороги военкомата.

– Пожалуйста, отнесись к моим словам серьезно, – проговорил Олег Петрович, – Ты взрослый человек и, я бы даже сказал, очень взрослый и зрелый человек, следовательно, понимаешь, никто не живет вечно, но каждому хочется найти время и для своих увлечений, и для себя любимого. Мне шестьдесят три года, это еще не старость, но, тем не менее мой возраст не предполагает слишком долгих лет впереди. У меня есть деньги, я хочу купить землю подальше от Москвы и построить дом для нас с тобой и твоих будущих детей. Надеюсь, они у тебя все же будут. У Федора скорость сердечных ударов стала постепенно снижаться и страх отступил, но не полностью, он знал привычку отца произносить главное в конце разговора.

– Так вот, – продолжил Олег Петрович, – я ухожу с работы, сперва занимаюсь домом, а потом живу как приличный западный рантье, рисую, гуляю, возможно, займусь разведением кого-нибудь или чего-нибудь. Проект дома я хочу обсудить с тобой и, когда мы придем к единому мнению, начать строительство, участок я уже присмотрел, это километров девяносто от Москвы, надеюсь, тебе понравится.

– Знаешь, пап, так у меня никогда не будет детей, я раньше от инфаркта скончаюсь с твоими заходами. Что, нельзя было просто сказать об этом! Без всяких ритуальных танцев, я ведь за последние десять минут каких только страхов не надумал.