Живой товар
Шрифт:
– Ну-ну, ты мне без этих фантазий! – прикрикнул Зинченко и опять постучал пальцем по столу. – Подпольный бордель в Азовске – это ни в какие ворота не лезет. Не будем бросать тень на наш город, нам за это спасибо не скажут. Одиночку ищи, майор. Его рук дело.
– Да засветился бы одиночка! – воскликнул Никонов, морщась. – Сами посудите, товарищ полковник. Мыслимо ли одному жертв выслеживать, похищать, а потом в плену удерживать? Да они бы разом на него набросились и на куски порвали.
– А он, допустим, с пистолетом к ним входит.
– Да хоть с пулеметом!
– Тогда не входит, – предположил Зинченко. – Бросает им еду издали или сквозь решетку просовывает.
– Тогда зачем ему целая орава девушек? – осведомился Никонов. – Огород удобрять? За ними же ведрами выносить нужно.
– Что выносить?
– Помои.
Зинченко недовольно скривился:
– Ты давай без подробностей этих натуралистических. Бери в разработку версию одиночки. В случае успешного раскрытия с доведением до суда тебе повышение гарантировано. Может быть, вот это самое кресло. – В подтверждение своих слов Зинченко попрыгал на сиденье, отозвавшемся жалобным поскрипыванием. – Так что старайся, Алексей.
– Не будет раскрытия, – продолжал настаивать на своем Никонов. – Версия одиночки никуда меня не выведет.
– Это как сказать, как сказать… Вот смотри, сейчас я тебе на пальцах растолкую. Предположим, ты преступную группу ищешь. – Зинченко растопырил обе пятерни. – Вот они, голубчики. Двух, трех выдернешь, остальные скроются. – Он загнул почти все пальцы. – Дело нераскрытым останется и повиснет у нас камнем на шее. Классический висяк. А если к тому же мы кого-то из похищенных недосчитаемся, то нам вместо повышения по башке настучат. – Зинченко уронил чугунные кулаки на стол. – Оно нам надо? Оно нам не надо.
Он сделал паузу и устремил взгляд на Никонова, проверяя, должное ли действие возымела произнесенная им речь.
– Теперь давай рассмотрим случай с психом-одиночкой, – вновь заговорил Зинченко, не услышав возражений. – Удобная фигура, а? – Он выставил палец. – Хоть бери его и выбивай показания, хоть предлагай сделку, выгодную следствию. Ты что предпочитаешь, майор?
Вопрос застал Никонова врасплох.
– А? – Он захлопал глазами. – Ничего не предпочитаю.
– А должность новую хочешь? Звезды на погоны?
Никонов пожал плечами.
– Тогда проявляй инициативу, – сказал Зинченко. – Под сидячий камень вода не течет, понял?
– Лежачий.
– Чего?
– Лежачий, товарищ полковник. Под лежачий камень вода не течет.
– А ты не умничай, майор, не умничай. Ты на ус мотай. Я дело говорю.
– Значит, вы предлагаете…
Зинченко предостерегающе выставил перед собой ладонь, такую же квадратную, как он сам.
– Я ничего не предлагаю, Никонов. Я размышляю вслух. Ты высказал предположение, что похищением девушек занимается какой-то психически нездоровый человек, опасный для общества во всех отношениях. Неудивительно, если на допросах такой тип будет запираться и всячески путать показания, чтобы пустить следствие по ложному пути. Следишь за моей мыслью?
– Слежу, – кивнул Никонов. – Но тут не срастается…
– Что у тебя не срастается?
– Девушки-то все равно не отыщутся.
– Возможно, – согласился Зинченко. – Но у нас будут признательные показания на руках. Это наш с тобой главный козырь. Подтверждение нашей оперативности и профессионализма.
– Вот мы козырнем, товарищ полковник, а потом девушка опять пропадет. Что тогда?
– Тогда будет тогда, Алексей. Не заглядывай слишком далеко вперед. Нам бы день простоять да ночь продержаться. Мне результаты нужны. Срочно. Про потом будем потом думать. Короче, ступай и возвращайся с планом следственных мероприятий. Кандидата в базе данных подбери. На свое усмотрение.
Никонов встал, сделал несколько шагов к двери, вернулся, остановился перед столом и сказал:
– Товарищ полковник! Я лучше настоящего похитителя найду.
Глаза Зинченко сделались стеклянными.
– Что значит «настоящего»? Я разве липового просил искать?
– Нет, товарищ полковник, но…
– Никаких «но», майор. Ускоряйся. На все про все у тебя три дня. Сегодня у нас что? Вторник? Вот в пятницу утром ты войдешь в мой кабинет с конкретным предложением.
Следовало отчеканить «слушаюсь», развернуться и промаршировать к выходу. Никонов прекрасно понимал это, но все равно заупрямился.
– За три дня не успеть, товарищ полковник. Дайте мне хотя бы неделю. И людей в помощь.
– Оперативная группа в твоем распоряжении, майор. О неделе даже не мечтай. В пятницу…
– В понедельник!
Это прозвучало довольно резко и категорично. Зинченко очень внимательно посмотрел на Никонова, но не осадил его, а обронил:
– В понедельник. Крайний срок. Не справишься – поедешь участковым в сельскую местность. Кур будешь искать, раз людей не можешь. Иди. Свободен.
До позднего вечера Никонов работал с делами и выслушивал оперативников, которым давал задания. Ни проверка уличных камер, ни опросы водителей автобусов и такси ничего не дали. Из девяти девушек семь пропали среди бела дня. Просто ушли из дому и не вернулись. Их подруги и друзья ничего полезного сообщить не смогли. Подозрения ни на кого не падали. Единственная зацепка состояла в том, что три случая были каким-то образом связаны с одной и той же территорией.
Это была довольно тихая и пустынная улица Челюскинцев, протянувшаяся вдоль небольшой городской речушки, закованной в гранит и бетон. Тамара Гурская должна была появиться там на встрече с подругами. Елена Дягилева вышла на этой улице из такси, после чего ее больше никто не видел. Дана Рощина снимала на Челюскинцев квартиру.
Никонов около часа изучал различные карты района, как настоящие, печатные, так и виртуальные, интернетовские. Поговорил он также с участковым, который обслуживал район. Никаких сомнительных заведений типа кавказских ресторанов или казино там не было. С наркопритонами и цыганскими баронами участковый тоже не сталкивался. На улице Челюскинцев и в прилегающих кварталах располагались две стоматологические клиники, семейное кафе «Шоколадница», студенческое кафе «Интер», закрытое и заброшенное по причине банкротства в девяностые, детсад, баскетбольная площадка, два общежития для иностранных студентов, дюжина продуктовых магазинчиков, несколько парикмахерских и все в таком же духе. Набережная была открытая, без зеленых массивов, а лишь с редкими ивами у реки. Желающих купаться не наблюдалось по причине катастрофического загрязнения вод текстильной фабрикой, находящейся выше по течению. Рыбаки попадались, но все это были фанатики, не видевшие дальше собственного носа, нацеленного на поплавок.
Для очистки совести Никонов самолично съездил на улицу Челюскинцев и побродил там, пытаясь обнаружить хоть что-то подозрительное. Напрасная затея. Место выглядело совершенно безобидно. Даже шумная молодежь на глаза не попадалась: иностранные студенты, азиаты и темнокожие, вели себя тихо, ходили по улице чинно, пиво не пили, покой не нарушали.
И все же, и все же…
Покидая улицу Челюскинцев, Никонов в глубине души знал, что однажды сюда вернется. И очень скоро.
Глава седьмая
Надеюсь, читатель не забыл Олю Саввич и загадку ее исчезновения. Она была жива и очень, очень несчастна. Не только потому, что переживала за родителей, которым ничего не могла сообщить о своей судьбе. И не по причине провала экзаменационной сессии в институте, которую пропустила. Она боялась за себя. Ее страшило то, что с ней уже сделали, и то, что ожидает ее впереди. Страх был так велик, что девушку даже не приходилось бить, чтобы заставить ее повиноваться. Она и так делала все, что от нее требовалось.