Чтение онлайн

Потому что теперь я испытывал что-то гораздо более мучительное.

Она поместила бритву под мой нос и умело сбрила грубые волосы над губой. Что бы она сделала, если бы я просто наклонился и завладел ее ртом? Я бы полностью промахнулся и не поймал ее губы или она пошла бы мне навстречу?

Она осторожно повернула мое лицо и начала брить с другой стороны. Я не думал, что то, что она бреет мне лицо, будет настолько интимным. На самом деле, я намеревался чертовски злиться, поскольку думал, что она не знала по-настоящему, что делала. У меня был выбор: я мог попросить маму, но я не хотел, чтобы она оставляла Митча.

— Почти закончила. Тебе также нужно подстричься, — ее голос был хриплым и сексуальным, и мне пришлось сдержать стон, когда от него у меня заструилась кровь к паху. — Я могу уложить их тебе так, чтобы они не свисали тебе на лицо, но я не очень хорошо умею стричь волосы.

— Звучит неплохо, — ответил я. Боже, если бы она не закончила так быстро, я бы сделал что-нибудь глупое.

Она подняла мой подбородок и осторожно побрила мне шею. Когда ее пальцы гладили мою кожу, чтобы проверить, не пропустила ли она какие-нибудь участки, я сглотнул комок в горле и совершенно проиграл битву.

Своей травмированной и оцепеневшей рукой я нашел ее запястье, медленно отодвинул бритву от моей кожи. От ее судорожного вздоха полувозбуждение превратилось в мучительно тяжелое желание. Кожа ее запястья была как шелк под моими пальцами, крошечные кости были такими хрупкими. Меня беспокоило то, что если бы я был слишком настойчивым, я бы сделал ей больно одним лишь прикосновением.

— Меррик? — выдохнула она, ее приятное дыхание ласкало мне подбородок.

— Грэйс...

Я чувствовал ее бешено скачущий пульс под моими пальцами и притянул ее ближе, пока не почувствовал жар ее лица, находящегося так близко от моего. Я поднял другую руку к ее талии и осторожно провел по ней вверх, пока не схватил ее за затылок. Она не боролась и не возражала, и я надеялся, что ее ускоренное дыхание расскажет мне, что она чувствовала то же сильное притяжение, что и я.

Мое пересохшее горло, наконец, нашло силы, чтобы говорить, хотя это был просто шепот.

— Я бы все отдал, чтобы прямо сейчас увидеть тебя, — я притянул ее лицо ближе, кончик ее носа прикасался к моему. Звук упавшей на пол бритвы ненадолго отложился у меня в голове. — Я хочу...

— Меррик? Мы здесь, сын.

Грэйс вздрогнула от звука голоса моей матери, быстро взяла себя в руки и с трудом освободила от хватки свою шею. Внезапное осознание того, что я почти сделал, было как удар под дых. Я хотел ее больше, чем хотел в очередной раз сделать вдох, но чего хотела она?

Грэйс все еще стояла передо мной, но никто из нас не говорил.

— Меррик? Грэйс? Где вы?

Напряжение в ванной было удушающим. Я не чувствовал ударов сердца. От этого у меня голова шла кругом. Если бы я мог просто протянуть руку и найти ее, прикоснуться к ней, возможно, я смог бы объясниться. Если бы я смог объясниться... что тогда?

Грэйс сделала глубокий вдох и обошла вокруг меня, подняв бритву и положив ее на раковину.

— Пусть закончит твоя мама, — запинаясь, сказала она.

Я кивнул, отказываясь повернуться на ее голос. Это был запоминающийся момент для меня; впервые я был по-настоящему благодарен своей слепоте. Я не хотел видеть неприятие на ее лице.

— Удачи сегодня вечером, — прошептала она. Затем ее шаги удалились, и мне захотелось по чему-нибудь ударить.

Я слышал, как она и мама разговаривали друг с другом, затем звук открывающейся и закрывающейся входной двери. Несколько минут спустя мама вошла, и мое сердце дико застучало. Неужели я и правда все испортил? Вернется ли Грэйс, или я прогнал ее, что я пытался сделать в тот первый день?

— Что ты сделал? — спросила мама, в ее голосе слышалось беспокойство. Она волновалась за меня или за Грэйс?

Я закрыл глаза и покачал головой.

— Ничего. А что?

— Грэйс выглядела так, будто вот-вот расплачется. Ты ей что-нибудь сказал? Я думала, она тебе нравится.

Я повернул коляску к душу, прочь от ощущения любопытных глаз матери.

— Так и есть. В этом-то и проблема.

Должно быть, она поняла, потому что не стала давить на меня. Я открыл дверь душевой и вытащил себя из коляски. Она ударилась о кафельный край душа и начала катиться назад. Я был бы счастлив скоро избавиться от этой чертовой штуки. Но тогда на смену придут костыли, что почти так же плохо.

— Тебе нужна моя помощь?

— Нет, мам. Я справлюсь, — ответил я немного резко. Я сжался и посоветовал себе перестать быть таким придурком. — Спасибо за предложение.

Я сам сел на душевой стул, закрыв дверь. Я начал стягивать с себя трусы, ворча, когда заболела нога. Мама все еще была в ванной и, должно быть, это было просто пыткой для нее — наблюдать за моими попытками. Как только моя нога была устроена на другом стуле, я сделал глубокий вдох и попытался не думать о Грэйс.

— С чисто побритым лицом ты хорошо выглядишь, Меррик. Грэйс проделала удивительную работу.

Я резко опустил голову и вздохнул, потому что это было бессмысленно. Я провел рукой по лицу, ощущая гладкую кожу под пальцами.

— Да, это точно.

Звук закрывающейся двери ванной был единственным знаком того, что мама вышла из ванной. Я выбросил трусы из душа и снова закрыл дверь.

Скоро должен был приехать капитан Боуман. Мне нужно было взять себя в руки.

Я надеялся, что Грэйс будет поблизости, но теперь это казалось маловероятным. Она помогала мне преодолеть все предыдущие барьеры, но, возможно, я должен был сделать это сам. Независимо от того, был я готов или нет.

***

Звук громкого голоса капитана Боумана вызвал у меня приступ головокружения. То, что я глубоко дышал, с тех пор как его машина въехала на подъездную дорожку, совсем не помогало. Я надеялся, что смогу воспользоваться моментом и прийти в себя, как только буду готов, но даже при помощи другой руки, ощущая гораздо меньше боли, мне понадобилась бы вечность, чтобы закончить одеваться.

Не помогало и то, что я перестал прислушиваться к Грэйс каждые несколько секунд.

Я уронил голову на руки, запустив пальцы в волосы в сотый раз. Я никогда не замечал, насколько мягкими были волосы на ощупь, никогда даже не думал об этом, пока не потерял способность видеть. Даже моя больная рука могла чувствовать их текстуру и длину.

Грэйс была права, мне нужно было подстричь их в ближайшее время.

Я насторожился, когда услышал шаги с правой стороны, где была комната Грэйс. Вдруг головокружение прошло, и вся кровь отхлынула от головы. Я до сих пор мог чувствовать ее дыхание на моих губах и знал, что если бы я мог вернуть тот момент в ванной, я делал бы то же самое снова и снова. Только я бы не колебался.