Чтение онлайн

— Да, да, покажи, — охотно пошел Куш-Юр, втайне надеясь не только перемолвиться с другом, но и увидеть Сандру. Отойдя от костра, спросил: — Доволен?

— Спасибо, Роман Иванович, за поддержку. Верю, парма выстоит.

— Однако же, как водится в семье, мелких ссор не избежать. Только не делай из мухи слона.

— Постараюсь.

Они вошли в сарай. Половину его занимали бочонки с жиром и варкой. Куш-Юр подивился, сколько сумели заготовить, похвалил за сохранность.

— Эх, мало побыл ты у нас. Совсем не поговорили, — сожалел Гриш.

— Все не переговоришь. Я вот лучше тебе газеты и книжки пришлю.

— Нет у нас грамотеев-читальщиков…

— Да-а-а… Ну, другим разом я прямо доклад про все сделаю…

Когда они вернулись на берег, здесь их, отмахиваясь от несметных в вечернюю пору комаров, терпеливо ждали и рыбаки, и женщины, и дети. Не было только Сандры.

— Мало гостил, — грустно сказала на прощание Марья.

— Ровно свет в окошко поувидели, — с чувством пожала руку Куш-Юра Елення.

— Спасибо за привет и ласку. Погостил бы еще, да служба требует, — после того как простился с каждым в отдельности, поклонился всем Куш-Юр.

— Верно, службу надо исправно исполнять! — насмешливо пробасил Мишка будто в поддержку гостя.

«Наверное, не велел Сандре из избы выходить, не то пришла б проститься», — подумал Куш-Юр и, чтобы скрыть огорчение, поспешил в лодку.

Когда калданки отчалили — а до устья протоки Куш-Юру было по пути с рыбаками, — женщины поспешили в избы.

— Сандра чего не была? — вспомнила вдруг Марья.

— От комаров хоронится, — ехидно заметила Парасся.

— Не потому, — строго оборвала ее Елення, но больше ничего не добавила.

А Сандра стояла за стайкой, у самой воды, под раскидистым талом, не замечая роившихся комаров, и ждала, когда мимо проплывут лодки. И едва завидев их, она замахала платочком. Махала и тревожилась, как бы не увидел муж. Но не хотелось, чтобы и Роман увидел. Увидит — поймет, как неспокойно ей, как тянется к нему всем сердцем. Мужчины ехали, о чем-то переговариваясь, ни один из них не оглянулся в ее сторону. Сандра шептала добрые пожелания и махала платочком, пока лодки не скрылись за поворотом. Не видя больше Романа, она обхватила дерево, прижалась к нему и залилась слезами.

Еще несколько ночей рыбачили вотся-гортцы на сорах. Наконец поймы вовсе обмелели, в ином месте до щиколотки не поднималась вода. Пробовали добывать рыбу в протоке — и протока обмелела, для промысла не годилась. Оставалась лишь дальняя тоня — по реке Хашгорт-Еган, ниже Вотся-Горта. Там и вовсе не обойтись без помощника. А бабы заняты: косьбы еще хватало. Да и по дому забот полно.

Не долго рядились, уговорились: брать помощника.

Стал вопрос — кого?

Из Мужей? Стоящие — все на рыбалке, а нестоящего — даром не надо, не так они богаты, чтоб нахлебников держать.

Самое ближнее к их острову было становище хантов. Помнил Гриш, жил там работящий человек Ермилка.

Варов-Гриш и Гажа-Эль и поехали звать Ермилку, если отпустит его старшина рода.

Перед тем малость поспорили — сколько положить работнику.

— А как нам, так и ему. Мы ж не батрака берем, а помощника зовем! — Гриш даже удивился, как речь могла зайти об этом.

Но Мишка пошел доказывать, что парма в таком случае останется в накладе, лучше делить улов по паям. Да и хантыйский старшина не дозволит Ермилке отдавать свою долю в общий засол с пармщиками.

Все призадумались: действительно, чепуха получается. Хоть откажись от помощника или дели улов поровну, в угоду Мишке.

Выход подсказал Сенька Германец:

— Ермилка-то, поди, не добавит невод, не сделает складчину сетями. Значит, давать ему маленько из улова — и ладно.

Гриш почесал за ухом.

— М-да… Вообще-то можно и так. Только если уж на глазок, то по-честному. — Ему хотелось и выйти из тупика, и не нарушать условий пармы, одобренных Куш-Юром.

На том и сошлись, хотя Мишка и морщился: подумаешь, по-честному, на глазок. Ханты надуть не грех, не разберется…

…Ермилка согласился. Старшина отпустил. Вскоре за протокой появился чум, покрытый берестой, похожий издали на островерхий стог сена.

Как и все мужики-ханты, не стриг Ермилка волосы, заплетал косички. Лицо его было густо усеяно синими крапинками: когда-то он заряжал патроны у костра, высыпал порох в подол малицы, но от шальной искры порох вспыхнул — и только глаза чудом уцелели. Пороховые метинки обезобразили ему лицо…

С Ермилкой приехала жена Марья с грудным мальчонкой и двумя дочурками трех и шести лет да старик отец Макар-ики, седой, с тощей бороденкой.

Новопоселенцы были тихи, неразговорчивы и очень бедны: носили дырявые малицы, до того старые, вышаркавшиеся, что никому не угадать, из какого они меха. Обувь им заменяли замшевые чулки выше колен, у подошвы отороченные мехом, тоже уже вышарканные. В этих чулках они ходили и в сухую погоду, и в ненастье. У Марьи было еще суконное платье неопределенного цвета, изношенное, грязное.

Отличались ханты трудолюбием. Старик, едва приехав, принялся плести гимгу, ловушку для рыбы, по-русски — морду. Марья, когда засыпал ее грудной сынишка, мастерила лукошки из бересты.

Ермилка горячо взялся неводить с артельщиками. Свой пай сразу же после улова он отвозил за протоку и возле чума засаливал рыбу в бочке или в большом деревянном корыте, вялил, сушил. В парму вступать не хотел. «Своим родом рвать нельзя. Без рода пропадешь», — говорил он. Никто ему не возражал. А то что он отдельно засаливал свою долю улова, было даже выгодно: запасы соли у мужевских переселенцев быстро истощались.

В общем, Ермилкой оставались довольны, и он, похоже, не раскаивался.

Через неделю с небольшим подошла к концу соль. Хоть и промышляли зыряне ветхим неводом, который то и дело приходилось чинить, но ловилось хорошо, очень хорошо. Соли требовалось много.

— У Ма-Муувема, поди, и соль есть? — пытал Эль Ермилку.

— Маленько есть…

— Едем к Ма-Муувему! — предложил Эль, втайне надеясь разжиться и вином.

— Знаешь, сколько он сдерет?

— А как путину упустим?