Чтение онлайн

Следует подчеркнуть, что анализ «великого общества» и крупных корпораций остался незавершенным, и при ознакомлении с последними идеями Уорнера следует это учитывать [340] . Это не готовая теория, а лишь предварительные наброски узловых моментов интерпретации.

По мнению Уорнера, в системе американского общества в XX веке произошли следующие основные крупные сдвиги: уменьшилась роль локального сообщества, что нашло отражение во все большем упадке его автономии, и возросла роль крупных корпораций и иных крупных организаций (национального государства, крупных профсоюзов, централизованных церквей и т. п.) в поддержании связей, скрепляющих «великое общество».

Однако самое главное изменение он усматривал в том, что американское общество стало «эмерджентным». Под этим определением Уорнер имел в виду, «что процессы изменения сами по себе являются неотъемлемыми частями социальной системы, что сама природа системы, поскольку она упорствует в бытии тем, что она есть, должна находиться в постоянном изменении — что каждая часть имеет внутри себя нечто возникающее и нечто исчезающее. Более того... культурное прошлое постоянно абсорбируется в настоящее, а настоящее — в будущее, и... каждое из них теряет в этом процессе абсорбции часть своей идентичности. Наше общество не может осуществить само себя и быть тем, что оно есть, в каждый данный момент времени, если оно не изменяется и не становится постоянно чем-то другим... Это значит... что ничто не статично, что все есть движение и изменение... Изменение, присутствуя в самой природе нашей социальной системы, встраивается в природу каждого из нас» [341] .

Из этой большой цитаты должна стать абсолютно ясна неправомерность бросаемых в сторону Уорнера упреков в статичности его подхода. Можно рискнуть предположить, что статичным был не сам антропологический структурный функционализм, а его «стороннее» восприятие (и не в последнюю очередь восприятие того языка, которым он оперировал). Клише «статичности» было удобным орудием «каталогизации» этого подхода и сыграло дурную шутку с теми, кто принял его всерьез.

Включение динамики общества в круг интересов Уорнера — не позднее привнесение и не реакция на критику. Это этап последовательного развития его научных интересов, вполне гармонично вписывающийся в их исходные посылки. Еще Радклифф-Браун, которому Уорнер во многом обязан своими базисными теоретическими воззрениями, выделял в качестве особого раздела науки об обществе — наряду с «социальной морфологией», занятой изучением стабильных структурных компонентов общества, — «Социальную физиологию», изучающую динамические процессы в социальных системах («процесс социальной жизни») [342] . Изучать ли ученому стабильные или динамические аспекты общества — вопрос выбора сферы приложения своих исследовательских усилий, а не вопрос принятия теоретической позиции. Когда Уорнера интересовала морфология (или структура) сообщества, он намеренно подобрал стабильное сообщество Ньюберипорт и исследовал в нем то, что хотел исследовать; неразумно упрекать его в нерешении тех задач, которых он перед собой не ставил. Когда объектом его внимания стала динамичная и изменяющаяся система, более интересным для него стало «социально-физиологическое» ее изучение; и это не смена теоретической позиции, а переориентация научного интереса в широком исследовательском поле, в котором есть место и для статического, и для динамического анализа.

Уорнер, правда, вписал динамические факторы в свою общую теоретическую схему в свойственной ему нестандартной манере, представив их фактически как элементы социальной структуры. Однако и это, на наш взгляд, было для него логично. Инновация, через которую в мир входит изменение, для «натуралиста» Уорнера должна было быть не чем иным, как реальным поведением, вплетающимся в столь же реальную паутину взаимодействий и взаимоотношений, которая есть социальная система.

Фундаментальная трансформация американской социальной структуры, происходящая вследствие встраивания в нее инновации, а также вследствие перехода ключевой роли в структурной организации эмерджентного общества от системы автономных локальных сообществ к системе крупных организаций («корпораций»), заключает в себе множество «видимых и наблюдаемых массивных процессов, действующих в основных областях американского поведения», которые Уорнер выделил в качестве ключевых тем для дальнейших исследований. Это: (1) рост крупных мегаполисов, становящихся центрами коллективного проживания огромных масс населения; (2) утрата различными «социальными структурами» (такими, как корпорации, церкви, государство, образование, ассоциации) своего локального характера и превращение их в крупные (национальные и международные) иерархические организации; (3) перемещение штаб-квартир организаций и процессов принятия решений в крупные городские агломерации, синхронизирующее эмерджентные процессы в различных сферах деятельности; (4) возрастающая рационализация, секуляризация и технологизация систем представлений и ценностей; (5) развитие нерациональных систем ценностей и представлений (морального порядка) и перемещение процессов их поддержания с локального на национальный уровень; (6) возрастание роли общенациональных политических партий в структурировании общественного мнения и защите традиционных консервативных ценностей; (7) реконструирование старых форм сакральной символической жизни внутри и вне церкви; (8) отмирание системы «закрытых» статусов, ослабевание факторов, фиксирующих место индивида в статусной иерархии, и возрастание социальной мобильности; (9) трансформация образования, связанная с тем, что процесс обучения перестал ограничиваться ранним периодом жизни индивида, а фактически охватил всю его жизнь; (10) укрепление центральной государственной власти и возрастание ее роли в поддержании морального порядка.

Однако Уорнеру не суждено было довести до конца этот впечатляющий замысел. 23 мая 1970 г. он умер.

Мы проследили интеллектуальный путь, пройденный Уорнером, сосредоточив внимание на той позитивной логике, которая им управляла, и оставив критику того, что он делал, другому времени и другому месту.

Важной частью уорнеровских изысканий было изучение символизма вообще и символической жизни современного общества в частности. Этой тематике были специально посвящены три книги: «Живые и мертвые» (1959), «Американская жизнь: мечта и реальность» (1953, повторно издана в переработанном виде в 1962) и «Божье семейство: исследование христианской жизни в Америке» (1961).

Исследования символизма вписаны Уорнером в общую структурную (системную) парадигму, на чем следует остановиться более подробно, дав сжатую реконструкцию его теории символических систем.

Любое взаимодействие между индивидами включает в себя обмен значениями посредством отправления, получения и интерпретации знаков; а потому вокруг каждой устойчивой совокупности взаимодействий, образующей систему (будь то большую или малую), складываются устойчивые системы символов. В той мере, в какой отдельные группы взаимодействий вплетены в согласованную систему взаимодействий сообщества или более широкую сеть взаимодействий, различные символические системы образуют более крупные системы, обеспечивая устойчивый контекст, поддерживающий согласованное и эффективное протекание этих взаимодействий.

Целостную символическую организацию коллективного опыта Уорнер называл культурой. Культуру как тотальную символическую систему, подобно любой другой системе, он разделял на три подсистемы: (1) технологическую, обслуживающую приспособление людей к окружающей природной реальности, (2) моральную, обслуживающую приспособление людей друг к другу, и (3) сакральную, или сверхъестественную, обслуживающую приспособление людей к неведомому и рационально не постижимому. Соответственно проводилось различие между секулярными и сакральными, рациональными и нерациональными символами.

Любая культура существует в контексте видовой жизни и может существовать лишь до тех пор, пока удовлетворяет видовые потребности организмов и успешно организует видовые чувства. Исходя из этого Уорнер выделил особый тип символов — эвокативные символы, референтом которых служат эти самые чувства, как правило, неосознаваемые.

Любое взаимодействие («система действия») вписано в контекст видовой жизни и символический контекст культуры. Взаимодействуя, индивиды обмениваются знаками и дают им интерпретацию. Интерпретируя знаки, они обладают определенной свободой наделять их теми или иными значениями и переопределять их значения, однако свобода эта весьма сильно ограничена; она моментально заканчивается, как только подрывает согласованность взаимодействия.

При изучении символического поведения необходимо прежде всего соотносить его со структурной сетью социальных отношений и группировок. Поэтому исследование символизма всегда должно сопровождаться анализом социальной структуры. Здесь Уорнер продолжает традицию, заложенную Дюркгеймом и Радклифф-Брауном; однако настойчиво проводимая им идея о том, что символическое поведение адаптировано к природной системе и системе вида, выводит его объяснительную модель за рамки «социологизма» и приближает к системной парадигме Парсонса.

Ученый, занимающийся исследованием символической жизни, может сделать предметом своего непосредственного изучения различные символические контексты поведения и символические системы, условно рассматривая их как нечто мысленно вычленимое и обособленное. На этом и построена книга «Живые и мертвые».

Книга «Живые и мертвые» — одна из немногих, написанных Уорнером без соавторов, — считается одной из лучших и наиболее интересных его работ. Выдающийся американский социолог Э. Гоффман, работавший с Уорнером в 50-е годы во время стажировки в Чикагском университете, назвал ее в одной из последних своих статей лучшей трактовкой социальных ритуалов в современном сообществе [343] . Вместе с тем, ее можно отнести к категории книг, дошедших до нас с большим опозданием: в то время как российский читатель еще только получает возможность с ней познакомиться, там, где она была написана, ее, похоже, уже почти никто не читает. Динамичная американская наука переварила ее и двинулась дальше.

Нам нет нужды здесь ее пересказывать. Вместо этого мы сосредоточим внимание на некоторых важных моментах, касающихся структуры и тематики этой книги.

Прежде всего, на наш взгляд, эта работа отчетливо мозаична, как бы «сварена» из разных кусков. Куски эти различаются не только поднимаемыми в них темами, но и самим «языком», на котором они написаны, следствием чего становится удивительное многоголосие: бок о бок соседствуют разговор ный язык и структурно-функциональный жаргон, броские рекламные заголовки и тексты проповедей, образный язык прессы и нудные статистические описания, поэтические цитаты и косноязычные объяснения диаграмм и рисунков, выдержки из исторических текстов и педантичные перечни использованных эмпирических материалов, «технические описания» предисловий к частям книги и высокоэмоциональные лирические отступления. Все это сварено Уорнером в единый текст, скрепленный скорее не логикой развития мысли, а некоторой сконструированной логикой представления материала, которую можно определить через три полярные дихотомии: «секулярное-сакральное», «обыденное-внеобыденное» и «эмпирическое-теоретическое». Поэтому, в частности, не следует рассматривать последнюю (теоретическую) часть как вывод из сказанного ранее. Ее можно было бы поместить и в начало книги, а весь последующий материал представить как иллюстрации к ней.