Чтение онлайн

Хотя легенды и мифы простых культур часто историчны — в том смысле, что претендуют на знание прошлого и рассказывают официальную историю группы, — все они являются произведениями устного творчества бесписьменных народов, в распоряжении у которых нет идущей из прошлого письменной документации; которая бы помогала им вспомнить свою историю. Значимость этой «отложенной коммуникации», присущей письменной истории, будет рассмотрена в одном из последующих разделов. Здесь же мы коснемся лишь нескольких ее методологических и технических аспектов, рассмотрев документальные свидетельства и их воздействие на наши интерпретации. Решающее воздействие письменной культуры на метод выражается в данном случае в том, что она позволяет сравнить исторические факты, которыми располагают историки, с историческими символами процессии и ее сюжетов. Это дает возможность выявить расхождения и соответствия, а также причины игнорирования и нарочитого подчеркивания тех или иных периодов прошлого, которое проявляется как в символах парада, так и в символических объектах, помеченных сообществом мемориальными табличками, дабы подчеркнуть их утверждаемую историческую значимость.

Нам необходимо знать, о какой истории мы говорим. А для этого мы должны узнать, какой считали свою историю сами люди. Мы должны выяснить, какие общие принципы включения и исключения использовались комиссией при определении того, что за люди и какие события должны стать частью коллективного ритуала. Благодаря символам процессии жители Янки-Сити, как мы увидим далее, ощущали себя находящимися в нескольких исторических мирах. Для них была крайне важна значимость людей и того, что они делают, в контексте самого города. Горожане тесно идентифицировали себя с Массачусетсом и Новой Англией, особенно прибрежной Новой Англией, и далее — по все расширяющемуся кругу — с Соединенными Штатами, западной культурой и всем остальным миром.

Тщательный анализ содержания живых картин показывает, что все эпизоды, относящиеся ко времени после основания города, были репрезентациями тех событий, происходивших либо в сообществе, либо за его пределами, в которых присутствовали его граждане (возможно, это было продиктовано характером торжества); предпочтение отдавалось местным мужчинам и женщинам. События и лица, отобранные для показа, имели преимущественно общенациональную значимость или были частью исторического развития нации; история Янки-Сити, хотя и воспринималась в рамках его границ, была помещена в более широкий контекст национальных и даже мировых событий. Следовательно, та часть нашего анализа, которая должна быть посвящена сравнению исторических символов с событиями истории, должна включить в себя широкие связи местной и национальной истории.

Поскольку нам методологически было необходимо сравнить символы процессии и объекты, отмеченные исторической значимостью, с событиями различных периодов, большой удачей для нас было то, что в разные периоды жизни города было написано несколько замечательных исторических книг и комментариев, две из них — такими выдающимися людьми, как Джон Куинси Адамс и Калеб Кушинг [63] . Кроме того, в нашем распоряжении были городские архивы и архивы исторических обществ округа, а также истории различных церквей, ассоциаций и других учреждений, не говоря уж о бесценных документальных материалах, хранящихся в библиотеках. Также были использованы книги по истории Массачусетса, Новой Англии и США [2b]. Для ученых, работающих в области истории, будет совершенно очевидно, что автор не профессиональный историк; тем не менее для решения стоящей перед нами задачи необходимо было наводить справки и пользоваться историческими документами — не столько ради того, чтобы реконструировать историю, сколько ради того, чтобы пролить свет на символический процесс (это исследование, как мне хотелось бы думать, могло бы представить некоторый интерес для ученых, занимающихся исторической реконструкцией).

В первые месяцы второго этапа, когда публиковались исторические этюды и изготавливались макеты, различные группы выбирали сюжеты, которые хотели бы представить в процессии. Наличие запросов на одни сюжеты и отсутствие запросов на другие в немалой степени проливают свет на проблему связи коллективных символов со сложной структурой современного общества. Данные о спонсорской поддержке того или иного исторического эпизода должны помочь в решении теоретической проблемы структурной, статусной и символической конгруэнтности, а также указать на кластеры социальных значений, которые могут связывать ту или иную группу с одними, но никак не другими символами. Например, очевидно, что канадцам, принадлежащим к французской культуре, было эмоционально легко коллективно вспомнить и материально поддержать церемониальный визит в Янки-Сити маркиза де Лафайета, когда прославленный герой революции был принят знатными членами сообщества в то время, как ему пели хвалу все Соединенные Штаты. Таким образом, франко-канадцы могли рассматриваться — и действовать — как часть континентальной французской традиции, которая неразрывно слилась с историей города и нации. Они были отдельны, но в то же время и объединены с общественной жизнью Америки и города символом Лафайета, француза, сыгравшего крайне важную военную и политическую роль и бывшего на равных с предками сегодняшней наследственной аристократии.

Другие случаи спонсорства были не столь удачны. В одном из исторических этюдов, опубликованных к трехсотлетию, описывался знаменитый поход Бенедикта Арнольда через Янки-Сити в Канаду с тем, чтобы Соединенным Штатам заручиться ее поддержкой. В ознаменование отбытия его армии в Канаду на Олдтаун-Грин поставлен памятник. Все это было, разумеется, до того, как он предал свою страну. Кто мог бы выбрать или кому можно было бы поручить такого сомнительного героя? Ясно, что абсолютно защищенная группа — скажем, «Дочери американской революции» [64] — могла бы без лишнего смущения поддержать этот достоверный эпизод, включавший в себя фигуру, ставшую позднее двусмысленной. Однако самый неловкий и неприятный момент в подготовке процессии случился тогда, когда в местную газету, бывшую официальным рупором Комиссии по празднованию трехсотлетия, было дано объявление, что спонсировать эту живую картину пожелала еврейская община. Позднее эта заявка была отозвана. Вопрос совместимости становится неотъемлемой частью проблемы символа, статуса и структуры. Сюда же входит и вопрос о приоритетных правах на определенные символы.

Чтобы избавиться от ненужных усложнений и сократить наше исследование в целом до разумных пропорций, нам необходимо использовать в подходе к такому сложному и запутанному предмету простые исследовательские процедуры. Один из двух главных вопросов, на которые мы должны дать ответ, таков: каким было хронологическое распределение событий в процессии, а также тех объектов сообщества (зданий и т. д.), которые были отмечены символическим уважением? Имело ли место социальное искажение хронологического времени? Равномерно ли были распределены события или группировались вокруг одного или нескольких исторических периодов? И если мы это узнаем, то о чем говорят эти сверхупрощенные количественные ответы в связи с более широкой теоретической проблемой коллективного уважения города к «самому себе» и своим людям?

Второй главный вопрос, который мы должны поставить, следующий: каковы значения и функции этого нарочитого подчеркивания исторической точности и реализма? Следуя логике наших рассуждений, в первую очередь мы должны заняться этим последним вопросом.

Как известно, значения и функции (символической) драмы варьируют в диапазоне от самых сакральных ритуалов установившейся религии до ритуалов сугубо секулярного характера. Драма мессы у алтаря распятого Христа, священные шествия по людным улицам, театральные трагедии и комедии, темы, разыгрываемые на тысячах фестивалей и праздников, в число которых входят как строгие нравоучительные истории, так и истории, пробуждающие необузданную импульсивность, а также шутки и тривиальности водевиля, радио и телевидения, — вот лишь некоторые из ее многочисленных разновидностей. В каждой из них инсценируется какая-то история, в которой действия героя и других персонажей воплощают в себе определенные ценности и представления.

В ходе торжеств, организованных в Янки-Сити, самая сложная задача состояла в том, чтобы заставить символы, отобранные для включения в процессию, выполнять функцию пробуждения прошлого, т.е. сделать их достойными доверия и понятными для разнородной аудитории. Как нужно было оформить и представить эти знаки, дабы они означали нечто реальное и легитимное? По нашему мнению, сам период подготовки, непосредственно предшествовавший процессии, был по большей части непреднамеренным, неофициальным, светским ритуалом освящения. Как нам представляется, подготовительный период — вся энергия которого была направлена на исследование и отбор исторических фактов, относящихся к прошлому Янки-Сити, и их преобразование в аутентичную конкретную форму, — служил прежде всего выполнению этой функции, причем все делалось так, чтобы аудитория могла совершить психические акты подтверждения, необходимые для принятия этих символов как истинных. Надо было утвердить веру в их научную истинность.

Кстати можно заметить, что поскольку наука неправомерно рассматривается как нечто, базирующееся исключительно на скептицизме, то крайне редко признают, что те, кто ею занимается или в нее верит, должны в конечном счете опираться в своих скептических поисках истины на веру в принятые наукой формы умственной деятельности. Наука тоже имеет свои собственные ценности и недоказуемые представления. Подобно религии, она должна включать в себя акты необоснованного допущения относительно неизвестного и их санкционирования; короче говоря, в ней неизбежно есть свои мифы.

В распоряжении тех, кто готовил процессию, было множество теоретически возможных способов установления реальности и легитимности ее символов [140]. Вбирая в себя широкие возможности культур в целом, используемые символы могли быть освящены религиозными лидерами, облеченными властью мистически превращать их посредством ритуалов сакральной легитимации из обыденных в сверхъестественные. Либо на секулярном уровне система верований сообщества могла быть устроена таким образом, чтобы организаторы юбилейных торжеств имели возможность получить из рук высшего Лидера политическую власть, которая бы наделила их этой способностью устанавливать веру или вооружила бы некой политической или экономической доктриной, согласие с которой устанавливало бы ощущение реальности символов. Символы процессии, само собой разумеется, могли заключать в себе веру в возможность превращения обычных людей в необычных. Например, необычайные качества солдат, возвратившихся с поля сражения, которые выступали в качестве защитников своего народа или защитников веры от безбожников, — их мужество, отвага, удача в столкновении со смертью, — превращали их в героев или мучеников, чье значение могло быть наполнено ценностями, существенными для выживания коллектива.