Чтение онлайн

– Да, правильно, – Федор кивнул головой, – но все-таки Моаг – компьютер. Большой, умный, но искусственный интеллект. Мы не знаем точно, но похоже, очень похоже, что его программы замкнуты в цикл. Он просто повторяет один и тот же цикл. А когда цикл заканчивается, он убирает все. Вернее, всех. Конец цикла, согласно его программам, – смерть. Вот мы и пытаемся понять, что замкнуло его в такой цикл. Что случилось со станцией.

– Если бы станция была неисправна, в Торговой гильдии наверняка бы узнали об этом. Узнали, что нет взрослых, и прислали бы помощь, – твердо возразила Эмма. – Вы не задумывались о том, что Моаг существует не сам по себе?

– А если нет никакой Гильдии? Уже нет? – Глаза Федора стали серьезными и немного злыми. – Если вообще нигде нет взрослых? Одни роботы и один искусственный интеллект? Если он так играет с нами? Мы для него – как домашние зверушки, которых он разводит? Ты, Эмма, видела Землю? Не на голограммах, а в окно. Вот как мы видим космос. Хоть раз видела?

Эмма на мгновение замерла. В столовой стало очень тихо. Даже мальки замерли и Вовик перестал шмыгать носом. Таис вдруг подумала, что на самом деле все отчаянно хотят услышать от Эммы, что – да, она видела Землю, и сомневаться в этом нечего.

Но, судя по нахмуренному лбу и потемневшим глазам, Эмма планету Земля не видела никогда, как и все остальные дети подземелья.

– Нет, не видела, – четко произнесла Эмма. И больше ничего не добавила.

– И мы не видели. Мы можем лишь верить тому, что рассказывают нам доны Моага. Или не верить. А мы с некоторых пор им не доверяем. Впрочем, ты сама скоро во всем убедишься. Просто подожди один-два дня. Поход на Третий уровень – опасное мероприятие. Два дня крейсеры приходить не будут, и свободных пятнадцатых там будет очень много. Потому сейчас туда вообще не стоит соваться. Ну а после что-нибудь придумаем.

Эмма посмотрела на Федора, голубые глаза ее, яркие и необыкновенно красивые, вдруг на мгновение подернулись влагой, и Таис увидела сбежавшую по щеке слезу. Быстро отвернувшись, Эмма вытерла щеку энергичным движением, откинула за спину рыжую, непослушную гриву, ловко перехватила пряди волос тонкими белыми пальцами и так же ловко сплела толстую косу.

В этих ее движениях было столько грации, ловкости и еще чего-то непонятного, что Таис на мгновение засмотрелась на то, как умело двигались пальцы, перебирая отливающие золотом пряди. А после заметила глаза Колючего, удивленные, большие, полные восхищения и какого-то глупого счастья.

Колючий пялился на Эмму и улыбался. Немного, совсем чуть-чуть, и от этого его улыбка казалась непривычной. Обычно-то он или смеялся, или ехидничал, показывая чуть ли не все зубы. А тут – гляньте, какой чувствительный, смотрит на девочку и улыбается. Ему-то что от Эммы надо? Он ведь не брат ей, Таис это точно знала.

И Федор тоже смотрит удивленно. Брови поднял, остановился.

Таис зло пихнула его в бок, поморщилась, спросила:

– Ужинать сегодня будем? Или так и простоим, разглядывая Эмму, заплетающую косу?

Эмма вдруг смутилась, что с ней, видимо, бывало редко, и спросила:

– Что вы тут едите?

– Ага, вопрос по делу. Два прошлых раза, когда я пыталась раздобыть еды, ты мне здорово мешала. Так что сейчас я бы тебя даже и не кормила.

Эмма не глянула на Таис. Повернулась к Колючему, и тот расцвел на глазах:

– Сейчас спрошу у Маши. Маш, что на ужин?

– Илья сегодня лазил за продуктами. Принес хлеба, масла, пряников и немного бананов, – охотно ответила Маша и показала на две плоские буханки хлеба на столе.

– И это все? – удивился Колючий.

– Ну, так первая его охота. Тем более что он принес четыре буханки хлеба. Сейчас сделаем бутерброды, вам дам пряников – мы свои уже съели.

– Негусто у вас, – невесело протянула Эмма.

– Надо опять на охоту, что ли, – дернулся Колючий.

Вовик хлопнул крышкой чайника и сообщил непонятно кому:

– Чайник остыл уже. Надо поставить снова. Ставить?

– Я могу раздобыть еды, – вдруг сказала Эмма, – надо просто ночью добраться до моего лона. Он закажет столько продуктов, сколько надо. Со мной бы пошли человека два-три, помогли унести. Надо заказать растворимого картофеля, пропаренного риса, сухого молока, растворимой каши, много сухарей – они не портятся. Ну и консервов мясных тоже хорошо бы. И фруктовых консервов. И орехового масла тоже.

– Ничего себе! – распахнул глаза Ромик. – Класс!

– Лоны тут же сдадут нас Моагу, – снисходительно ответила Маша.

– Не сдадут! Эмка права, – Колючий даже поднялся от радости, – в том-то и дело, что не сдадут! Лона Эммы я переформатировал, он теперь не подчиняется Моагу, на нем стоят программы, блокирующие управление сверху. Лон Эммы теперь сам за себя. Он действительно закажет продукты и даже подвезет их нам к вентиляционным люкам. Можно прямо сейчас пойти!

– Ну да, прямо сейчас. – Федор добродушно ухмыльнулся. – Прямо сейчас я попью чай с хлебом и маслом и отправлюсь спать. Я лично устал за этот день. А вы как хотите. Но проход я делать не буду, не допроситесь.

– Ну ладно, я сам сделаю, – невозмутимо ответил ему Колючий, – только попозже. Посплю пару часиков. Все равно это надо делать ночью, так удобнее. Лоны же как раз ночью продукты заказывают, на весь день. Ну и днем тоже немного добирают. Вот везуха так везуха! Только бы этого лона никуда не убрали.

– Не уберут, – заверила его Эмма, – этой ночью Сонька ночует одна.

– А у нас есть код пятнадцатых, и мы можем попробовать заблокировать эту вашу с Сонькой комнату, чтобы больше никого не подселяли. – Идеи из Колючего так и сыпались, видимо, мысль о еде придавала сил. – Федь, ведь можно так сделать?

– Ну, теоретически – да. Наверное.

Появилась Нитка. Она выглядела немного заспанной и лохматой. Громко ступая, Нитка подошла к столу, дотронулась до чайника и буркнула, обращаясь к Вовику:

– Что, трудно чайник поставить? Орете так, что уснуть невозможно. Нашли место для новенькой?

– Может, к Илье и Кате ее? – неуверенно спросила Маша.

– Я с ней спать в одной комнате не стану, – решительно отрезал Илья.

Эмма дернула плечом и ответила, не глядя на него:

– Я с ним тоже не стану.

– Гляньте, какие нынче дети разборчивые, – пожала плечом Нитка, – а спален больше нет. Пустых, я имею в виду.

– У меня пусть спит, я уступлю ей свою кровать, – спохватился Колючий, – у меня много места. Себе постелю на полу матрас, вон, как Федька.

– Вот и славно, – тут же согласилась Нитка, – и теперь нас тут полным-полно. На следующий год будем просить овальных, чтобы пустили к себе.

– Да, пустят они, жди, – проворчал Колючий, – они только своих друзей пускают. А друзей у них очень мало.