Живые: Мы можем жить среди людей. Мы остаемся свободными. Земля будет принадлежать нам. Мы будем любить всегда
Шрифт:
– Как ты?
– Никак.
– Ясно. Есть будешь?
– После. Давай поговорим. Коль, надо что-то делать.
– Ну да. Надо. Надо пойти и записать имя Ильи на стене памяти в коридоре.
– Почему только Ильи? А Федор? – Эмма произнесла имя Федора и запнулась. Стало горько до невозможности и захотелось орать и пинать все, что подворачивается под руку.
– Я не видел Федьку и Тайку мертвыми. Потому и не верю в их смерть.
– Но они же до сих пор не пришли!
– Мало ли что. Они могут быть ранены, могут застрять где-то в коридорах, закрыться в кладовках. Что угодно может быть. Надо вернуться на Третий уровень за ними. Этим я и собираюсь заняться. Сегодня второй день крейсеров, сегодня еще можно попробовать.
– Ты с ума сошел, Коль? Хочешь тоже погибнуть? Даже не думай, я не пущу тебя.
– Ты не пустишь? – Колька усмехнулся и посмотрел как-то странно, с удивлением и радостью, что ли.
– Не пущу. Ты – мой друг, я за тебя тоже немного отвечаю.
– Ладно, посмотрим. Давай поедим, а там видно будет. Но на Третий уровень надо сходить по-любому. Надо узнать, что с ребятами.
– Хорошо, сходим. Но давай сначала откроем те ангары, помнишь? Которые закрытые. Ту дверь, в замках которой высокое напряжение.
– Зачем? – совершенно искренне удивился Колька.
Эмма понизила голос и сказала:
– Коль, надо выбираться со станции. Надо найти взрослых, надо понять, что тут происходит. Мы пробовали разобраться во всем, попав на Третий уровень, но у нас ничего не вышло. Значит, надо поискать здесь, внизу. Почему дверь закрыта? Не потому ли, что там челноки и выход? Может, поэтому интеллект корабля и заблокировал дверь?
– Думаешь, это сделал Моаг?
– Уверена. Хотя тут много непонятно. Моаг контролирует роботов, и роботы доброжелательны к детям. Опасны только пятнадцатые. Может, глюк в блоке, что отвечает за робототехнику? Может, получится на челноке облететь станцию и найти возможность попасть в серверную?
– Ничего себе, планы у нее… – буркнул Колька, – давай поедим. После посмотрим.
– Я бы вообще улетела на Землю, – вдруг сказала Эмма, – не хочу тут оставаться. Даже возвращаться сюда не хочу.
– Да, я понял, – кивнул Колька и тяжело спрыгнул вниз прямо с верхней ступеньки лесенки.
Эмма не заметила вкуса еды. Прожевала все, запила безвкусным кофе. В голове крутилась только одна мысль – о дверях. Что бы она отдала за возможность выбраться со станции? Да что угодно. Десять лет жизни отдала бы, только бы умотать отсюда, чтобы не слышать, как орет привязанный к кровати Валёк, как плачет Нитка. И Катя тоже плачет. Маша, хмурая и растерянная, ругает мальков и велит им сидеть в каюте.
Ни Федор, ни Таис так и не пришли. Колька, может, и тешит себя надеждой, но Эмма очень хорошо понимала: друзья не вернулись, потому что их нет в живых. Моаг убил их. Тела сжег в крематории. Моаг выполняет заданные программы, вот и все. Но кто их задал, эти программы?
– Пойдем посмотрим на дверь? – попросила она, как только Коля перемыл после себя посуду.
– Что, прямо сейчас?
– Почему нет? Проход туда готовить не нужно. Взяли да пошли. Сейчас соберу рюкзак.
– Зачем рюкзак?
– На всякий случай. И планшет возьму. Тоже на всякий случай.
Планшеты лежали в углу каюты сиротливой и никому не нужной стопкой. О них вообще забыли после вчерашних происшествий.
– Сейчас я подготовлю тебе планшет, – сказал Коля.
Возился он недолго. Вскрыл заднюю крышку, подсоединил в один из разъемов флешку, запустил голограммный экран от флешки и, увеличив на нем главную плату, что-то сделал с ней.
– Вот, теперь Моаг не увидит этот планшет, когда он будет работать. Вернее, сигналы услышит, но примет их за сигналы лона.
Эмма кивнула. Восхищаться работой Кольки уже не было сил.
– Говорить никому не станем, куда пошли, да? – спросил Колька, когда Эмма натянула лямки рюкзака на плечи.
Она мотнула головой. А кому говорить? Маше и Нитке? Или Кате, которая с утра ходит, точно сомнамбула, и не реагирует ни на кого?
Поэтому вышли молча. Что-то крикнула вслед Маша, но ни Колька, ни Эмма ей не ответили. Уже шагая по коридору, Эмма подумала, что если за дверью действительно окажутся ангары с челноками, то она с удовольствием уберется с Моага. И никогда больше не вернется.
Пришлось пробираться по трубе, после прыгать вниз, в темноту. Луч фонарика скупо освещал пыль на полу, странные потеки на стенах и оплавленный остаток флешки в разъеме. Следом за Эммой прыгнул Колька, ругнулся, отряхнул штаны.
Эмма хотела напомнить о Законе, но передумала. Вряд ли Закон может защитить от вируса. «Вирус злости» – вот как можно назвать эту заразу. И соблюдение правил от этого не спасает. Вряд ли защитишься от болезни, если просто будешь стараться быть хорошей. Или защитишься?
– Как думаешь подключаться к разъему? – спросил Колька, наведя фонарик на дверь.
– А ты как думаешь?
– Надо вскрыть разъем и посмотреть, что там.
– Давай. Я бы тоже так сделала.
Эмма присела на корточки, наблюдая за действиями Коли. Тот с помощью магнитной отвертки поднял крышку панели, тонкую, полупрозрачную. Вместе с ней выскочил и намертво припаянный оплавок.
Эмма глянула на квадратную, маленькую плату, включила планшет.
– Я хочу попробовать сама, – пояснила Коле.
– Ну-ну. Давай пробуй.
У нее все получилось. Снизить напряжение в цепи не такое уж и сложное дело. Теперь любое устройство, подключенное сюда, не воспламенится оттого, что тут гораздо больше вольт, чем надо.
А дальше даже флешка не понадобилась. С помощью планшета Колька запустил программу, взламывающую файлы замка. Десять минут – и готово. Дверь щелкнула, и створки разъехались в стороны. Исчезли в стене золотистые звезды Моага.
За дверью оказалась темнота. Абсолютная темнота.
– Хорошо бы найти хоть какой-то рубильник, чтобы включить свет, – заметила Эмма.
Вдруг у них над головами послышалось шуршание, вскрик, и за спиной у них приземлился кто-то выскочивший из трубы. Эмма дернулась от неожиданности, оглянулась.
Это был мальчишка. Малек, коротко стриженный, худой и решительный.
– Я с вами, можно? Я точно с вами, вы меня назад не отправите, – торопливо заявил он.
– Ты что, обалдел? – возмутился Колька, – С чего это ты с нами? Это не игрушки тебе, давай возвращайся. Быстро, я сказал!