Чтение онлайн

П. С. Зубков. Фото 1940 г.

Десантники ведут бой. Рисунок участника петергофского десанта Г. К. Васильева

Записки, найденные и освобожденном Петергофе.

А. Ф. Петрухин, В. Н. Лежава и А. Т. Ворожилов. Фото 1940 г.

В. М. Гришанов, А. Ф. Петрухин (первый и второй слева), В. Н. Лежава (четвертый слева), А. Т. Ворожилов (крайний справа) у обелиска в честь моряков, погибших на Карельском перешейке. Фото 1940 г.

Посадка продолжается. Она идет в полной тишине. Лишь изредка, ударившись о гранату или винтовку, звякнет фляга на ремне.

Матросы уже на шлюпках и катерах. Винтовки зажаты между нот. Гудят моторы «каэмок». Они будут буксировать шестивесельные шлюпки с десантниками.

Последними на разные катера садятся командир и комиссар десанта.

В это время откуда-то из темноты, с высокого пирса, донеслось:

— Ребята, помните, вы из Кронштадта! Победы вам!

Это был голос одного из краснофлотских воспитателей — мичмана Алексея Петровича Борзова. Ох как хотелось ему отправиться в бой со своими учениками! Но командование не дало «добро».

До последней минуты Алексей Петрович ждал, надеялся. А теперь, когда наступила минута прощания, напутствовал их кронштадтским приветом.

— Победа! — донеслось к нему с уходящих катеров.

И вот уже катера и шлюпки слились с темнотой, взяв курс на Петергоф. Смолкли голоса моторов, успокоились расходившиеся волны, опустел причал.

Катера то клевали носом, то словно взбирались на волну, натужно шумя моторами.

Андрей Трофимович Ворожилов шел на катере, которым командовал старшина Константин Рыков. Полковник был весел, шутил с бойцами. Советовал десантникам запасаться патронами:

— В противогазные сумки кладите, в карманы, за пазуху. Помните, это наш хлеб.

Патронов было много. Они лежали россыпью в ящиках, на корме.

Андрей Трофимович зашел к командиру катера в рубку:

— Хорошо ведете катер, старшина! Небось Машинную школу кончали?

— Вашу, товарищ полковник.

Ворожилов, размышляя о чем-то своем, промолчал. В воображении его вставал петергофский берег, парк, где им предстояло высадиться. Зажатый между каменной стеной Александрии и Фабричной канавкой, круто всходящий к расположенному выше дворцу, этот плацдарм таил в себе угрозу.

Думал Ворожилов и о том, что они высаживаются без артиллерийской подготовки. «Пожалуй, так оно и лучше… Свалимся на немцев внезапно».

И ему вдруг отчетливо представилась ночь, когда он, молодой боец Красной Армии, шел на штурм Перекопа.

Он словно ощущал под ногами зыбкие солончаки, видел Сиваш, гиблое, гнилое место, где сбившегося с проторенного пути всадника вместе с конем затягивала мертвая соленая вода.

«И все-таки мы победили в этом штурме», — думал Ворожилов.

Под монотонный, ровный шум мотора полковник размышлял в эти минуты и об армейцах, бойцах стрелкового корпуса, с которыми морякам надо было вступить во взаимодействие.

Ворожилов знал о больших потерях 8-й армии, куда входил и этот корпус. Из последних сил бьются они на рубеже между Старым и Новым Петергофом, преграждая немцам путь на Ораниенбаум.

Ворожилову называли в штабе флота имя командира корпуса генерал-майора Михаила Павловича Духанова.

«Добрый солдат, славный боевой товарищ», — говорили в армии люди, знавшие его лично.

«Главное — пробиться нам и армейцам друг к другу, выбить фашистов из Петергофа!» Ворожилов твердо надеялся на это.

Швыряло шлюпки, соленые брызги били в лица десантников.

На заливе было холодно. Моряки тесно прижимались друг к другу. Хотелось курить, но строгий приказ Ворожилова: «На переходе ни огонька!» — свято выполнил каждый.

Десантники говорили вполголоса. Вокруг лишь тьма, пробитая осенними звездами, да огненные вспышки над Ленинградом. Снова, наверное, авиационный налет…

— Нам бы только вырваться на берег, — услышал Добрынин, — будут знать моряков!

Павел посмотрел на сидевшего рядом незнакомого краснофлотца. Он его, кажется, где-то видел раньше. Точно. Светлая полоска на бушлате — разведчик!

На последнем инструктаже, который вчера проводил лично Батя, они были вместе. Напутственные слова командира всплыли в памяти: «Смелость, смелость и еще раз смелость — вот что требуется от вас. И помните: вы глаза и уши отряда!»

Бывает так: в минуты опасности захочется поделиться самым сокровенным с человеком, который находится рядом с тобой, пусть даже незнакомым.

Вот и сейчас к Павлу обратился сосед:

— Тебя как зовут?

— Павел.

— А меня Алексей. В Петергофе моя любовь осталась. Тоней звать. Мы с ней вместо в школе учились.

— А почему ты думаешь, что она там?

— У нее больная мать. Наверное, не успели вывезти.

— Разговоры!.. — негромко окликнул командир, стоявший на корме.

Прямо на берегу — теперь, видать, уже недалеком — взвилась, разбрызгивая искры, цветная сигнальная ракета.

— Себя подбадривают.

Удивительно, как явственны в соленой ночной свежести моря посторонние запахи. Так и теперь откуда-то дохнуло горькой, стелющейся над водой гарью.

— Город жгет!..

Слово «фашист» не произносили, говорили коротко «он», но по интонации угадывалось, о каком лютом, ненавистном враге идет речь.

Голоса сами собой стихли. Катера заметно сбавили обороты моторов.

Прошло несколько томительных минут ожидания…

Прощайте, шлюпки, палубы катеров, последняя частица Кронштадта, последняя связь с ним!

Кронштадтцы в Петергофе

«За Ленинград!» — пронесся зов,

И в ледяную воду, в пламя

Пошла атака моряков

На берег, занятый врагами.

Здесь каждая тропинка, дом