Чтение онлайн

Батарея отходила к Петергофу от Стреляны, захваченной фашистами.

Теперь она стреляла не только по воздушным, но и по наземным целям. Тяжело было зенитчикам вести огонь по родным местам.

— Что скажешь, Лаврентьев? — обратился Занько к комендору, уроженцу Стреляны.

— В Стрельне мой дом, в нем остались мать и сестра. Но там немцы. Я устанавливаю трубку. Открывайте огонь, товарищ командир!

В этом бою батарея выпустила по врагу около четырехсот снарядов.

Возле Розового павильона батарея сама оказалась в критическом положении. К тому времени расчеты ее были уже неполными. Многих бойцов пришлось похоронить тут же, рядом с их пушками. Еще не гвардейцы, просто рядовые бойцы, зенитчики Занько не думали о том, что их борьба войдет в историю бессмертной обороны Ленинграда. Они просто выполняли свой долг.

Если бы Григорию Занько, преподавателю истории в селе Миролюбовка, комсомольцу, предсказали тогда его будущее, он поразился бы и не поверил. Страшную тяжесть принял молодой артиллерист осенью 1941 года на свои плечи, принял и понес.

…На Занько пикировал «юнкерс».

Бойцы, казалось, слились с орудиями. Они знали — победит быстрота. Кто же первым нанесет удар — воющая, неотвратимо пикирующая грозная машина или же зенитный расчет балтийцев?

«Юнкерс» не успел сбросить бомбы. Сбитый зенитным огнем, он свалился в двух километрах от батареи.

Зенитная батарея, досаждавшая немцам, подверглась обстрелу фашистских орудий. Только во время одного из артиллерийских налетов в расположении ее разорвалось шестьдесят снарядов. Были разбиты баллистический преобразователь, дальномер. Теперь батарея могла стрелять только но наземным целям.

Фашисты решили уничтожить батарею, взять зенитчиков живыми. Они пошли в атаку. Но моряки огнем своих пушек и пулеметов сорвали ее. Вскоре все-таки батарея оказалась в окружении врага.

— Неужели будем подрывать орудия? — с тревогой спрашивали артиллеристы своего командира.

— Ни за что!

Батарея решила вырваться из окружения.

Была ночь, безостановочно шел холодный дождь. Он леденил душу. Батарея отступала по железнодорожному полотну к Ораниенбауму.

Воя, проносились мины, враг стрелял по путям отхода. Первое орудие прошло через железнодорожный мост, второе пробило его настил и, зацепившись колесом за доски, повисло в воздухе. Пушку вытягивали под шквальным огнем.

Неимоверными усилиями к утру батарейцы сумели прорваться к своим.

За шесть дней непрерывных боев батарея Занько уничтожила до тысячи немецких солдат и офицеров, подавила шесть минометных и две артиллерийские батареи. Это был подвиг!

Вместе с ополченцами и моряками-зенитчиками на подступах к Петергофу вел бои 79-й истребительный батальон. В нем насчитывалось около двухсот человек. Сформирован он был из коренных жителей Петергофа — школьников старших классов и совсем пожилых людей, не подлежащих призыву. Их задачей была охрана внутреннего порядка в городе. Но сейчас, когда враг вплотную подошел к их родному Петергофу, батальон был выдвинут на передовые позиции.

Из штаба 10-й дивизии «истребители» получили приказ держать оборону на участке: железнодорожное полотно — Красный проспект. Во что бы то ни стало надо было приостановить гитлеровцев, рвавшихся в Петергоф, помочь отходившим с тяжелыми боями нашим войскам.

…Ранним утром, чуть забрезжил рассвет, немецкая пехота, поддерживаемая танками, повела наступление вдоль участка железной дороги Стрельна — Новый Петергоф. Истребительный батальон своим левым флангом вступил в бой. Пускалось в ход все — пулеметы, винтовки, гранаты. Бойцы связывали вместе по три ручных гранаты, чтобы бросить их под танки врага. Яростная стрельба велась из каждого окопа. В одном из них лежали Владимир и Глеб Горкушенко — старшеклассники Петергофской средней школы, вооруженные ручным пулеметом. Владимир и Глеб увидели, что на них идут немецкие автоматчики. Все ближе, ближе… Молодые пулеметчики уже отчетливо различали лица врагов.

— Давай! — крикнул Глеб брату, лежавшему за пулеметом.

Пулеметная очередь заставила гитлеровцев залечь. Вскоре позиция, с которой стреляли братья Горкушенко, подверглась минометному обстрелу. Был убит старший брат — Володя. Теперь по фашистам стрелял раненный в голову Глеб. А когда в пулемете остался последний диск, юноша пошел навстречу врагам во весь рост.

— Комсомольцы не сдаются! Я отомщу за брата! — крикнул он.

Кровь застилала глаза. Но Глеб стрелял из пулемета, пока не упал, сраженный автоматной очередью.

В ночь на 23 сентября остатки 79-го истребительного батальона после упорного сопротивления вынуждены были отступить.

К первым числам октября обстановка в Петергофе сложилась тяжелая. Почтя не стало батальона ополченцев. Фактически не было и 79-го истребительного батальона. Зенитная батарея Занько прорвалась к своим лишь с двумя орудиями. А в самих 10-й и 11-й дивизиях, куда они влились, тоже было всего по нескольку сот бойцов.

Судьба Ораниенбаума и Кронштадта находилась в смертельной опасности. Бойцы понимали это. Среди них было много балтийских моряков, особенно в 10-й дивизии, Всматриваясь в грозный затуманенный Кронштадт, в минуту редкого затишья между боями они говорили:

— Эх, братвы бы нашей сюда побольше!..

Несмотря на отступление, гибель товарищей, потерю пригородов Ленинграда, никто не думал отходить дальше занятого ими теперь рубежа.

«Выстоим, товарищ командир!»

Немало погибнет нас,

Но будем тверды, как сталь. (Надпись на знамени 6-го социалистического латышского полка времен гражданской войны)

Прощайте, Революции стрелки!

Как гильзы, золотых ромашек кипы.

Пыльцой опорошили вам виски

Мятежно расцветающие липы.

От дома и от Латвии родной

В борьбе за красный Петроград, за Волгу

Шли смелые стрелки на смертный бой,

Навеки сохраняя верность долгу.

Прорезали салюты небосвод,

И братья в восемнадцатом не знали,

Что здесь, на поле Марсовом, взойдет

В гранитной чаше алый цвет печали,

Что будет отсвет Вечного огня

И в Латвии сиять на братской тризне

В честь тех, кто счастье радостного дня

Для нас завоевал ценою жизни.

1964 г.

Вечером в один из последних сентябрьских дней сорок первого года в полуразрушенном цокольном этаже Английского дворца, где держали оборону моряки из 10-й дивизии, появился невысокий, с веселой улыбкой человек в странной одежде — не то гражданской, не то военной. Моряки лежали за пулеметами, до боли в глазах всматриваясь в противоположный берег Английского пруда, где находился враг. Они даже не заметили, как сюда вошел этот человек. Тронув одного из пулеметчиков за плечо, он сказал: