Чтение онлайн

— Да, — ответил он.

Она бросила на него оценивающий взгляд. Молодой человек лет тридцати сильно отличался от яванцев: во-первых, ростом — был гораздо выше, во-вторых, белизной кожи — был гораздо белее.

— Ты не яванец?

— Нет, я с другого острова.

— А почему же тогда ты здесь?

— Я плыл на лодке на соседний остров, на свадьбу к сестре, а голландские солдаты взяли меня в плен и привезли сюда. Как им объяснить, что я не с Явы? Вот так и живу здесь уже почти два года. Мне повезло, что не попал на плантации, видимо, очень помог князь Эка Вахью [169] , он увидел меня и что-то сказал голландцам…

— А как же он мог узнать, что ты не яванец, если ты с ним не разговаривал?

— По одежде, она у нас отличается. Да и по внешнему виду мы с яванцами разные.

— И как тебя зовут?

— Сухарто [170] .

Уже темнело, поэтому Катарина поспешила в дом. В кабинете Альберта свечи не горели, значит, он успел куда-то уйти. Парадный вход не просматривается из сада, поэтому она не могла видеть, когда он выходил. Сон долго не шел, в голове роились мысли. Их было много, как мелких-мелких, почти невидимых, мурашей, если где-то на кухне завалялась крошка еды. Они возникали словно из ниоткуда и не исчезали, пока от крошки не оставалось даже мокрое место. Бывало, их добычей становилась мертвая муха или же залетевший мотылек. Полчища муравьиного войска облепляли свою жертву и почти молниеносно ее поедали. К муравьям Катарина быстро привыкла, как и к небольшим ящерицам, которые бегали по стенам и по потолку, возникая тоже как мысли — из ниоткуда. Иногда, особенно поначалу, они пугали ее, но вскоре она поняла, что существа эти совсем безобидные. Видимо, они тоже прибегают для того, чтобы кого-то съесть. И не было никакого средства, чтобы избавиться от этих муравьев и ящериц. И нет никакого средства, чтобы уничтожить мысли.

Уже сквозь сон услышала она грохот. Что-то упало в прихожей. Катарина осторожно встала с кровати и подошла на цыпочках к двери. Там стояла кромешная темень, но слышно было, как кто-то шевелился на полу. Девушка зажгла свечу и тихонько вышла из спальни. Блики желтого огня высветили темную фигуру — бесспорно, это был Альберт. Неужели пьян в стельку? Такого с ним еще не было, хотя последнее время частенько приходил навеселе. Он менялся прямо на глазах — из галантного кавалера, мягкого и страстного любовника превращался в вечно недовольное всем на свете существо, у которого, к тому же, начали появляться нотки жесткости, переходящие порой в жестокость. Скорее всего, сказывалось влияние Дика, с ним Альберт и пропадал куда-то… Вот и сейчас, наверное, привел Альберта Дик и, чтобы не попадаться ей на глаза, бросил его в прихожей.

— Катарина, помоги мне! — видимо, Альберт был не настолько уж и пьян, если увидел ее или почувствовал ее присутствие.

— Что с тобой?

— Кажется, ногу подвернул…

Она поставила свечу на пол и потянула его за руки:

— Вставай!

Потом потащила его волоком к кровати.

Тяжелое тело казалось безжизненным, оно походило на мешок, набитый овощами. И вроде бы не так уж и много их, но овощи оказались тяжеленными, видимо, год был урожайный.

На правой штанине, в области икры, темнело небольшое влажное пятно. «Неужели кровь? — застучало в голове. — И почему на ноге?»

С трудом перевалив мешок с овощами на кровать, благо та была совсем низкой, Катарина приподняла штанину и увидела небольшую рану от ножа или другого режущего предмета. Она принесла свечу, чистую тряпку и какое-то спиртное, оставшееся в бутылке, обработала и перебинтовала рану. Альберт уже отключился, он мирно посапывал, уткнувшись головой в одеяло.

Неожиданно хлопнула входная дверь. «Да он не закрылся!» — Катарина вздрогнула от резкого стука и потянулась за еще горевшей свечой. На пороге стоял Дик.

— Не ожидала?

Она молчала, лихорадочно прокручивая возможные дальнейшие события. Он опередил эти мысли:

— Не волнуйся, все будет хорошо… Тебя Альберт проиграл в карты… Мне…

— Нет!

— Да!

— Не верю!

— А я тебе сейчас расписку покажу…

— Все равно не верю! Чем ты его запугал?

И тут ее осенило: да это же Дик шантажировал Альберта за те драгоценности, которыми он поделился в тот вечер с ним! А может быть, когда-то и Альберт снимал с туземцев украшения? Ведь пропадал он сутками, да и возвращался озлобленным…

— Вот моя расписка!

Дик начал выгребать содержимое карманов, из них вывалились какие-то бумаги, а потом упали на пол и покатились в разные стороны жемчужные бусинки. А ей показалось, что это тяжелые металлические шары — звуки были громкими и глухими… Дик продолжал выворачивать карманы. Потом он протянул к ней руки:

— Ну же, идем ко мне!

Она оттолкнула его и попыталась выбежать из комнаты, но твердая мужская рука легла на плечо и резко развернула ее.

— Не нужно суетиться! — низкий хрипловатый голос Дика звучал требовательно, видно, он привык к тому, что все его задумки осуществляются. — И кричать необязательно, здесь никто не услышит… А если будешь сопротивляться — завтра же сдам твоего Альберта со всеми потрохами Крезье, так что арестуют его…

— А тебя? — еле выдавила из себя Катарина.

— Я — военный, у меня другие правила игры…

Дик резко дернул ночную сорочку, и тонкая ткань разорвалась на груди почти без звука. Потом он навалился на нее тяжелым телом, и в нем был уже не один, а уж точно — два мешка с овощами… Катарина, почти приплюснутая к кровати, не в силах сбросить с себя эту тяжесть, протянула руку к подставке для напольной вазы и резко дернула ее на себя. В лицо плеснуло прохладной водой, а из падающей тяжелой цветочной вазы посыпались белые лилии. Что первым коснулось ее головы — плотные влажные цветы или же тяжелая керамическая емкость — этого она уже не знала.

…Однажды, когда она была совсем маленькой, девочки постарше рассказали ей страшную историю про фокусника, который отрезал людям головы, но потом совершал ритуальные действия и… голова опять прирастала к телу. И вот однажды появился в этих краях странник. Он подошел к зрителям и тоже стал наблюдать за фокусником. И обратил внимание, что каждый раз, когда тот отрезал голову, в стакане с водой, что стоял на столе, вырастала белая лилия. «Это, наверное, и есть лилия жизни», — подумал странник и решил проверить свои предположения. Когда чародей в очередной раз кого-то обезглавливал, незнакомец подошел к столу и незаметно подрезал ножом тонкий стебелек лилии. Фокусник стал приращивать голову, но у него ничего не получалось. И тогда его схватили стражники и закрыли в темном подземелье, а вскоре и казнили — сожгли на костре. С тех пор никто не стал показывать такие фокусы, а белую лилию многие стали называть цветком печали.

— Да, это так, — зазвенели голоса цветов, — мы выросли из слез Евы, когда она покидала рай… И нет цветов более печальных…

— Да нет же, мы — символ надежды и благополучия, — вступил в спор тонкий голосок откуда-то сверху. — Мы — цветы Пресвятой Девы Марии, поэтому из нас плетут венки девушкам, когда они впервые идут к святому Причастию…

— Нет, лилия — символ страха и позора, особенно когда нас выжигают на левом плече грешницам! Мы — самая горькая участь! — послышался пугающий шепот со стороны входной двери.

— Не спорьте со мной, — попытался их переубедить голосок, похожий на перезвон колокольчиков. — Лилия — это символ загробной жизни. Мы растем на могилах самоубийц и всех людей, которым кто-то помог умереть… А если появляемся на могиле грешника, значит, он прощен, а грехи ему отпущены…

Цветы с плотными белоснежными лепестками, наполненными живительной влагой, и с мохнатыми от ароматной пыльцы тычинками на длинных тонких ножках, закрыли лицо Катарины.