Чтение онлайн

— Ты не можешь. Это ничего не изменит, Нейт.

— Ты думаешь, что им все сойдет с рук, что я позволю им уйти, как будто все хорошо? Они смеялись над этим, и я не уверен, что они не попытаются сделать это снова. Я угрожал им, но проявил сдержанность, а сдержанность с такими людьми? Они путают ее со слабостью. Я не могу позволить тебе или Бри вернуться туда. Вы там не в безопасности. Хищники будут ждать и не остановятся, когда попробуют то, что не могут получить свободно. Бри останется с Джейденом, а ты останешься здесь. Мы разберемся с этим. Ты не в порядке, Жизель. То, что они сделали... Я читал медицинские отчеты врачей.

Я закрываю глаза от ярости, кипящей внутри от того, что я хочу сделать с этими мудаками. Я хочу разорвать их на части, чтобы причинить боль, которую они причинили ей. Она возвращает мне телефон, не желая смотреть на страницы, которые напоминают ей о том, через что прошло ее тело, заново переживая то, что они сделали с ней физически. Психически и психологически ей больно. Я знаю, что такое ущерб, что такое боль и бессилие заставить ее исчезнуть или отомстить.

— Жизель, я позабочусь о тебе, и ты должна мне доверять. Я никогда не причиню тебе вреда. Я помогу тебе.

— Как? Я повреждена, Нейт. Я сломана, и даже если ты попытаешься собрать меня воедино, это уже не будет прежним. Я никогда не буду прежней. Я не могу спать. Моя кожа горит от того, что я оттираю грязь, которая никак не хочет исчезать. Иногда я все еще чувствую их запах, и мне просто хочется блевать. Они должны были просто убить меня, — шепчет она.

— Не говори так. Я все понимаю, и тебе не стоит беспокоиться. Никто и никогда больше не сделает этого с тобой. Я даю тебе слово. Я защищу тебя, Жизель.

Я буду защищать ее и убью тех ублюдков, которые покусились на мое. Тюрьма - это недостаточно хорошо, не в моем понимании.

Я могу легко добиться их ареста, но для чего? Их отпустят, а потом снова придут за ними. Они - отморозки-наркоторговцы, которые питаются наркоманами, охотятся на молодых женщин, пришедших с той стороны трассы. Может, они и сломали ее, но они не знали, что она принадлежала кому-то, кто родился в их мире. Кто так же одержим темной душой, кто знает только боль и то, как ее причинить.

Они не знают, что Жнец придет и заберет их. Сейчас я собираюсь собрать воедино то, что они сломали и повредили, то, что принадлежит мне, то, что безумно нежно, к чему должен прикасаться я и только я.

— Давай искупаем тебя и уложим в постель, детка, — шепчу я ей в волосы. Я поднимаю ее и провожаю в свою комнату.

Она замирает, когда я кладу руку ей на поясницу.

— Я не причиню тебе вреда, поверь мне, — мягко говорю я.

Запустив ванну, я медленно раздеваю ее. Убедившись, что не напугал ее и не коснулся нежной или болезненной части ее тела, я понимаю, что должен помочь ей.

Она похожа на хрупкий кусочек стекла, который пытаешься собрать воедино, но он может легко разлететься на миллион кусочков, и тогда придется начинать все сначала. Я снимаю купальник с высоким вырезом и медленно стягиваю его на бедра, пока она переступает через него. Когда он полностью снят, я задерживаю дыхание, увидев ее шею, испещренную синяками, фиолетовыми и синими, обвивающими ее нежную кожу. Они в форме двух рук, которые обхватили ее так крепко, что просто чудо, что она еще жива и дышит.

Этот мудак душил ее, пока насиловал, чтобы она не закричала. Я смотрю вниз по ее ногам и между бедер, еще больше синяков от пальцев и рук, которыми они держали ее ноги.

Мои глаза наполняются влагой. Я никогда не проливал слез с тех пор, как видел, как мою безжизненную мать на полу избивали и били руки отца, а я беззвучно плакал, писая в штаны, глядя в щель дверного проема из своей комнаты. Я моргаю, чтобы она не увидела слез в моих глазах или ярости внутри меня от того, что мне приходится ждать, чтобы отомстить.

Они тронули мою девочку. Они, блядь, сломали ее. От нее осталась лишь оболочка. Я кладу ее в ванну и медленно очищаю ее кожу самыми нежными прикосновениями. Я хочу, чтобы именно мое прикосновение она почувствовала, очищаясь от грязи, которую она постоянно ощущает.

Она безучастно смотрит на стену и молчит, а я знаю, что внутри она кричит. Я знаю, каково это - чувствовать боль, когда тебе кажется, что жить не для чего. Я тщательно, медленно мою ее, а когда добираюсь до шеи, нежно целую и мою ее, а она не двигается и не вздрагивает. Она просто сидит там, пустая, и я надеюсь, что она чувствует мое прикосновение и мою ласку. Удивительно, что она все еще может танцевать, должно быть, она принимает обезболивающее, которое ей дали.

Я отпустил ее в танцевальную студию, просто забрав свою сумку из багажника машины, не желая с ней спорить. Она была такой замкнутой, и я хотел дать ей свободу, но я слышал музыку так глубоко. Я должен был хотя бы поймать ее на танце, даже если в тот момент мне казалось, что она злится на меня за то, как я с ней обошелся, или за то, что сказал ей Джейден.

Моя команда уже ждала и последовала за мной в танцевальную студию, и то, что я там увидел, едва не поставило меня на колени. Я видел, как она танцует так страстно, с болью, которая исходила от нее, со слезами, падающими на ее прекрасное лицо. Я знал, что дело не в том, что я сделал. Я знал, что она разбита и сломлена. Кто-то забрал у нее что-то, что невозможно заменить. Моя команда видела ее боль, и мы с Джейденом узнали ее и поняли, каково это. Ее душа, потерянная и разбитая, кричащая в тишине, когда она танцевала в печали, сломила меня. Мою балерину сломали. Я чувствовал себя бессильным, и в тот момент я понял, что кто-то причинил ей вред. Ей не нужно было говорить об этом или сообщать мне, что кто-то причинил ей боль. Она была там, в песне, в ее танце, в ее движениях и в ее тихих слезах, блестевших на ее лице. Моя команда была свидетелем всего этого. Никто из них не мог посмотреть мне в глаза после того, как она закончила, и я вытер ее слезы.

Когда я пришел в зал и увидел, как она танцует в печали, Джейден заверил меня, что выяснит, что случилось. Он был настроен так же решительно, как и я, зная, каково это. Боль, та самая боль, которая никогда не сделает тебя снова целым. Когда она смотрела на него, он видел это в ее глазах, боль и печаль, даже когда пытался сказать, что все будет хорошо.

— Возможно, все не так уж плохо. — Говорил он, но мы оба знали, что это чушь, когда он произносил эти слова.

21

ЖИЗЕЛЬ

Я просыпаюсь и сначала не помню, где нахожусь. Я чувствую тепло на спине, рука обхватывает мою талию, и воспоминания возвращаются. Нейт искупал меня, одел и отнес в свою постель. Заснул со мной после того, как рассказал, что его с детства мучили кошмары, и что я была единственным человеком, с которым он когда-либо спал в одной постели, и пообещал, что будет оберегать меня и никому не позволит причинить мне вред.

Могу ли я ему доверять?